Сложно найти много сведений о биографии Масуми Хаяши. Это замкнутая, скрытная женщина.
Добавить в моё избранное
22 мин, 42 сек 10210
Но только, пожалуй, в Японии это принимает такие масштабы хорошо организованного бизнеса.
К дому семьи Хаяши туристы прибывали целыми автобусами, специально забронированными туристической компанией. «Они заезжают прямо в деревню, — рассказывал в 2000 году Кагава, владелец ресторанчика с блинами, расположенного через дорогу от места, где в прошлом произошло Вакаямское отравление.»
— Пожилые дамы группами по 50, 60, прогуливаются в лучших своих одеждах, так, будто посещают известный храм«.»
Сначала туристы проходят к пустырю, где происходил праздник, им показывают место, где стояли котлы с карри. Затем их проводят ниже по дороге, и они глазеют на запущенный, весь в полицейских лентах, дом Хаяши. Повсюду стоят написанные от руки таблички от лица местных жителей, просящие визитеров убираться и дать людям право на частную жизнь. Но кто же их послушается…
В конце концов, были подняты и вопросы, связанные с помощью пострадавшим. Все семьи, члены которых так или иначе пострадали от отравления, подали коллективный иск в суд, и выиграли денежную компенсацию. Однако, даже если вся собственность Масуми будет продана, то вырученные деньги сначала пойдут на уплату ее налогов. Она никогда не платила налоги, и по закону, любые отчисления прежде каких бы то ни было компенсаций должны поступить в казну государства. Таким образом, дело Масуми Хаяши обнажило и такую проблему Японии, как слабая система поддержки жертв преступлений.
Но и это еще не всё. Некоторые начинают задумываться в связи с историей Масуми о стигматизации родных преступников в японском обществе. Ведь на них обычно и обрушивается вся ненависть и агрессия со стороны людей. В Японии родные преступников подвергаются разного рода дискриминации, враждебности со стороны общества, и вынуждены скрываться, жить под другим именем.
Когда Кенжи и Масуми арестовали, соседские подростки выместили злобу на их доме — до сих пор его покрывают граффити с пожеланиями смерти и проклятиями, он стоит заброшенный, покрытый дикими лианами. Однажды кто-то даже поджёг его.
Тем более храбрым показался шаг сына Масуми Хаяши, давшего недавно интервью «Japan Times» в котором он рассказал о своей нелёгкой участи.
Через 20 лет молчания сначала он начал постить в твиттере о том, что его мать настаивает на своей невиновности, а впоследствии даже выпустил автобиографию, повествующую о его «жизни в изгнании». Это совершенно необычно для Японии, где вина одного переносится на всех членов семьи, и абсолютно отсутствует культура защиты семьёй родственника-преступника, — скорее люди предпочтут изолированную, анонимную жизнь, чтобы избежать общественного порицания и преследования.
Сын Масуми выступает под псевдонимом Коджи Хаяши и просит не фотографировать его во время интервью. Он рассказывает, что не то чтобы считает, что его мать стала жертвой неправильного судебного решения, но все же оставляет шанс на это.
Оглядываясь назад на день, когда случилась трагедия, Коджи говорит об одной сцене, вьевшейся в память, из-за которой ему трудно примириться с образом хладнокровной убийцы, какой показали ее мать журналисты. Коджи помнит, как их семья веселилась в караоке во время фестиваля, и как его мама пела настолько искренне, радостно, что ему сложно представить, будто она только что коварно подсыпала яд в карри.
«Если бы она была настолько психопаткой, я думаю, я заметил бы хотя бы единый намёк на это в течении одиннадцати лет, что прожил с ней» — отмечает Коджи.
Как только его родителей арестовали, Коджи с сёстрами попали в детский дом, где постоянно подвергались издевательствам и избиениям: он до сих пор отращивает длинные волосы, чтобы скрыть шрамы от порезов и царапин на голове. Даже его нос деформирован после того, как однажды мучители-сверстники из детского дома сломали его.
Но самый травмирующий инцидент произошёл с Коджи, когда он был подростком, и связан с сексуальными домогательствами одной из сотрудниц детского дома, причём это продолжалось несколько лет. Чувство вины от того, что он, как ему внушали, отпрыск отвратительной уголовницы, заставляло его молчать, ему казалось, что у него «нет права жаловаться».
По словам Коджи Хаяши, тогда он считал, его «положение не позволяет сопротивляться, я смирился со всем. Я так свыкся с насилием и оскорблениями, что жил, неспособный почувствовать какую бы то ни было эмоцию».
Суровые испытания продолжились и после того, как он покинул детский дом и стал жить самостоятельно. Коджи изо всех сил скрывал своё происхождение от коллег, когда начал работать в ресторане, но однажды его шеф узнал о том, что его мать — Масуми Хаяши, и стал подталкивать его к увольнению. «Ты ведь осознаешь, что твоё пребывание здесь создаёт санитарную проблему?» — босс таким образом намекнул, что Коджи всегда будет ассоциироваться с Вакаямскими отравлениями, и само его присутствие в месте общественного питания подвергает репутацию заведения риску.
К дому семьи Хаяши туристы прибывали целыми автобусами, специально забронированными туристической компанией. «Они заезжают прямо в деревню, — рассказывал в 2000 году Кагава, владелец ресторанчика с блинами, расположенного через дорогу от места, где в прошлом произошло Вакаямское отравление.»
— Пожилые дамы группами по 50, 60, прогуливаются в лучших своих одеждах, так, будто посещают известный храм«.»
Сначала туристы проходят к пустырю, где происходил праздник, им показывают место, где стояли котлы с карри. Затем их проводят ниже по дороге, и они глазеют на запущенный, весь в полицейских лентах, дом Хаяши. Повсюду стоят написанные от руки таблички от лица местных жителей, просящие визитеров убираться и дать людям право на частную жизнь. Но кто же их послушается…
В конце концов, были подняты и вопросы, связанные с помощью пострадавшим. Все семьи, члены которых так или иначе пострадали от отравления, подали коллективный иск в суд, и выиграли денежную компенсацию. Однако, даже если вся собственность Масуми будет продана, то вырученные деньги сначала пойдут на уплату ее налогов. Она никогда не платила налоги, и по закону, любые отчисления прежде каких бы то ни было компенсаций должны поступить в казну государства. Таким образом, дело Масуми Хаяши обнажило и такую проблему Японии, как слабая система поддержки жертв преступлений.
Но и это еще не всё. Некоторые начинают задумываться в связи с историей Масуми о стигматизации родных преступников в японском обществе. Ведь на них обычно и обрушивается вся ненависть и агрессия со стороны людей. В Японии родные преступников подвергаются разного рода дискриминации, враждебности со стороны общества, и вынуждены скрываться, жить под другим именем.
Когда Кенжи и Масуми арестовали, соседские подростки выместили злобу на их доме — до сих пор его покрывают граффити с пожеланиями смерти и проклятиями, он стоит заброшенный, покрытый дикими лианами. Однажды кто-то даже поджёг его.
Тем более храбрым показался шаг сына Масуми Хаяши, давшего недавно интервью «Japan Times» в котором он рассказал о своей нелёгкой участи.
Через 20 лет молчания сначала он начал постить в твиттере о том, что его мать настаивает на своей невиновности, а впоследствии даже выпустил автобиографию, повествующую о его «жизни в изгнании». Это совершенно необычно для Японии, где вина одного переносится на всех членов семьи, и абсолютно отсутствует культура защиты семьёй родственника-преступника, — скорее люди предпочтут изолированную, анонимную жизнь, чтобы избежать общественного порицания и преследования.
Сын Масуми выступает под псевдонимом Коджи Хаяши и просит не фотографировать его во время интервью. Он рассказывает, что не то чтобы считает, что его мать стала жертвой неправильного судебного решения, но все же оставляет шанс на это.
Оглядываясь назад на день, когда случилась трагедия, Коджи говорит об одной сцене, вьевшейся в память, из-за которой ему трудно примириться с образом хладнокровной убийцы, какой показали ее мать журналисты. Коджи помнит, как их семья веселилась в караоке во время фестиваля, и как его мама пела настолько искренне, радостно, что ему сложно представить, будто она только что коварно подсыпала яд в карри.
«Если бы она была настолько психопаткой, я думаю, я заметил бы хотя бы единый намёк на это в течении одиннадцати лет, что прожил с ней» — отмечает Коджи.
Как только его родителей арестовали, Коджи с сёстрами попали в детский дом, где постоянно подвергались издевательствам и избиениям: он до сих пор отращивает длинные волосы, чтобы скрыть шрамы от порезов и царапин на голове. Даже его нос деформирован после того, как однажды мучители-сверстники из детского дома сломали его.
Но самый травмирующий инцидент произошёл с Коджи, когда он был подростком, и связан с сексуальными домогательствами одной из сотрудниц детского дома, причём это продолжалось несколько лет. Чувство вины от того, что он, как ему внушали, отпрыск отвратительной уголовницы, заставляло его молчать, ему казалось, что у него «нет права жаловаться».
По словам Коджи Хаяши, тогда он считал, его «положение не позволяет сопротивляться, я смирился со всем. Я так свыкся с насилием и оскорблениями, что жил, неспособный почувствовать какую бы то ни было эмоцию».
Суровые испытания продолжились и после того, как он покинул детский дом и стал жить самостоятельно. Коджи изо всех сил скрывал своё происхождение от коллег, когда начал работать в ресторане, но однажды его шеф узнал о том, что его мать — Масуми Хаяши, и стал подталкивать его к увольнению. «Ты ведь осознаешь, что твоё пребывание здесь создаёт санитарную проблему?» — босс таким образом намекнул, что Коджи всегда будет ассоциироваться с Вакаямскими отравлениями, и само его присутствие в месте общественного питания подвергает репутацию заведения риску.
Страница 6 из 7
