Ни один живой организм не может долго существовать в условиях абсолютной реальности и не сойти с ума; говорят, сны снятся даже кузнечикам и жаворонкам. Хилл-хаус, недремлющий, безумный, стоял на отшибе среди холмов, заключая в себе тьму; он стоял здесь восемьдесят лет и вполне мог простоять еще столько же. Его кирпичи плотно прилегали один к другому, доски не скрипели, двери не хлопали; на лестницах и в галереях лежала незыблемая тишь, и то, что обитало внутри, обитало там в одиночестве.
Добавить в моё избранное
244 мин, 8 сек 5789
— А знаешь, про муравьев все врут. Нет никаких муравьев. Коровы, может быть. Но я еще ни разу не видела на пикнике муравья.
— А быка? Обязательно кто-нибудь должен сказать: «В поле не ходи, там бык».
Теодора открыла один глаз.
— У тебя был дядюшка-юморист? Который что ни скажет, все смеются? И который советовал тебе не бояться быка: когда бык на тебя кинется, надо просто схватить его за кольцо в носу и раскрутить над головой?
Элинор бросила в ручей камешек; сквозь прозрачную воду было видно, как он медленно опустился на дно.
— У тебя много дядюшек? — Тысячи. А у тебя?
Через минуту Элинор ответила:
— О да. Большие и маленькие, толстые и тощие…
— У тебя есть тетя Эдна? — Тетя Мюриэль.
— Такая сухопарая? В круглых очках? — С гранатовой брошкой.
— Она приходит на семейные торжества в темно-бордовом платье? — Отделанном кружевом.
— Тогда, наверное, мы с тобой родственницы, — сказала Теодора. — У тебя были пластинки на зубах? — Нет. Веснушки.
— Я ходила в частную школу, где меня учили делать реверансы.
— Я вечно болела зиму напролет. Мама заставляла меня носить шерстяные чулки.
— Моя мама заставляла брата приглашать меня на танцы, и я делала реверансы как очумелая. Брат до сих пор меня ненавидит.
— Я упала во время выпускной процессии.
— Я забыла свою партию в оперетте.
— Я писала стихи.
— Да, — сказала Теодора. — Теперь я точно знаю, что мы кузины.
Она со смехом села, и тут Элинор шепнула:
— Тише. Рядом кто-то есть.
Они застыли, прижавшись плечами и молча глядя на склон за ручьем. Трава там шевелилась: кто-то медленно и незримо пробирался по яркому зеленому холму. Солнечный свет померк, от ручья потянуло холодом.
— Кто это? — выдохнула Элинор.
Теодора крепко стиснула ее запястье.
— Ушел, — звонко произнесла Теодора. Снова выглянуло солнышко и стало тепло. — Это был кролик.
— Я его не видела, — сказала Элинор.
— Я заметила его в ту же минуту, как ты заговорила, — твердо объявила Теодора. — Это был кролик. Он скрылся за холмом.
— Мы тут слишком долго сидим. — Элинор с тревогой взглянула на солнце — оно уже коснулось холмов — и, встав с сырой травы, поняла, что у нее затекли ноги.
— Только вообразить! Две закаленные пикниками девицы испугались кролика, — рассмеялась Теодора.
Элинор протянула ей руку, помогая встать.
— Нам правда надо спешить, — сказала она и, поскольку сама не вполне понимала свою тревогу, добавила:
— Может, другие уже приехали.
— Ладно, скоро мы сюда вернемся и устроим пикник, — заметила Теодора, следуя за Элинор вверх по тропинке. — Тут у ручья просто необходимо устроить пикник в классическом духе.
— Можно попросить миссис Дадли, чтобы она сварила нам яйца. — Элинор замерла и сказала, не оборачиваясь:
— Теодора, ты знаешь, я не смогу. Честное слово, не смогу.
— Элинор. — Теодора положила руку ей на плечо. — Ты же не позволишь им нас разлучить? Теперь, когда выяснилось, что мы кузины?
3
Солнце плавно скользнуло за холмы, словно торопясь зарыться наконец в их мягкую зеленую перину. На лужайке перед домом лежали длинные тени. Теодора и Элинор подошли со стороны боковой террасы — безумный фасад Хилл-хауса, по счастью, уже скрыла тьма.
— Нас кто-то ждет, — сказала Элинор, прибавляя шаг, и в следующее мгновение впервые увидела Люка. Все пути ведут к свиданью, подумала она и сумела выговорить только неловкое:
— Вы нас ищете?
Он подошел к перилам, сощурился, разглядывая их в сумерках, и тут же склонился в низком поклоне, который сопроводил широким приглашающим жестом.
— «Коль это мертвые, — продекламировал он, — то смерть желанна мне». Дамы, если вы — призрачные обитательницы Хилл-хауса, я останусь здесь навсегда.
Вот придурочный, строго подумала Элинор, а Теодора сказала:
— Простите, что мы вас не встретили. Мы ходили смотреть окрестности.
— Ничего, нас встретила чокнутая старуха с кислой физиономией, — ответил Люк. — «Здрасьте-здрасьте, — сказала она мне, — надеюсь, утром я застану вас живыми, а ваш обед стоит на буфете в столовой». Засим она отбыла в кабриолете новейшей модели вместе с первым и вторым убийцами.
— Миссис Дадли, — заметила Теодора. — Первый убийца — это, должно быть, Дадли-привратник, а второй, полагаю, граф Дракула. Чудесная семейка.
— Раз мы составляем перечень действующих лиц, — сказал он, — то меня зовут Люк Сандерсон.
— Так вы представитель семьи? — вырвалось у Элинор. — Владельцев Хилл-хауса? Не гость доктора Монтегю? — Да, я представитель семьи и когда-нибудь унаследую сие величественное сооружение, а до тех пор я здесь в качестве гостя доктора Монтегю.
— А быка? Обязательно кто-нибудь должен сказать: «В поле не ходи, там бык».
Теодора открыла один глаз.
— У тебя был дядюшка-юморист? Который что ни скажет, все смеются? И который советовал тебе не бояться быка: когда бык на тебя кинется, надо просто схватить его за кольцо в носу и раскрутить над головой?
Элинор бросила в ручей камешек; сквозь прозрачную воду было видно, как он медленно опустился на дно.
— У тебя много дядюшек? — Тысячи. А у тебя?
Через минуту Элинор ответила:
— О да. Большие и маленькие, толстые и тощие…
— У тебя есть тетя Эдна? — Тетя Мюриэль.
— Такая сухопарая? В круглых очках? — С гранатовой брошкой.
— Она приходит на семейные торжества в темно-бордовом платье? — Отделанном кружевом.
— Тогда, наверное, мы с тобой родственницы, — сказала Теодора. — У тебя были пластинки на зубах? — Нет. Веснушки.
— Я ходила в частную школу, где меня учили делать реверансы.
— Я вечно болела зиму напролет. Мама заставляла меня носить шерстяные чулки.
— Моя мама заставляла брата приглашать меня на танцы, и я делала реверансы как очумелая. Брат до сих пор меня ненавидит.
— Я упала во время выпускной процессии.
— Я забыла свою партию в оперетте.
— Я писала стихи.
— Да, — сказала Теодора. — Теперь я точно знаю, что мы кузины.
Она со смехом села, и тут Элинор шепнула:
— Тише. Рядом кто-то есть.
Они застыли, прижавшись плечами и молча глядя на склон за ручьем. Трава там шевелилась: кто-то медленно и незримо пробирался по яркому зеленому холму. Солнечный свет померк, от ручья потянуло холодом.
— Кто это? — выдохнула Элинор.
Теодора крепко стиснула ее запястье.
— Ушел, — звонко произнесла Теодора. Снова выглянуло солнышко и стало тепло. — Это был кролик.
— Я его не видела, — сказала Элинор.
— Я заметила его в ту же минуту, как ты заговорила, — твердо объявила Теодора. — Это был кролик. Он скрылся за холмом.
— Мы тут слишком долго сидим. — Элинор с тревогой взглянула на солнце — оно уже коснулось холмов — и, встав с сырой травы, поняла, что у нее затекли ноги.
— Только вообразить! Две закаленные пикниками девицы испугались кролика, — рассмеялась Теодора.
Элинор протянула ей руку, помогая встать.
— Нам правда надо спешить, — сказала она и, поскольку сама не вполне понимала свою тревогу, добавила:
— Может, другие уже приехали.
— Ладно, скоро мы сюда вернемся и устроим пикник, — заметила Теодора, следуя за Элинор вверх по тропинке. — Тут у ручья просто необходимо устроить пикник в классическом духе.
— Можно попросить миссис Дадли, чтобы она сварила нам яйца. — Элинор замерла и сказала, не оборачиваясь:
— Теодора, ты знаешь, я не смогу. Честное слово, не смогу.
— Элинор. — Теодора положила руку ей на плечо. — Ты же не позволишь им нас разлучить? Теперь, когда выяснилось, что мы кузины?
3
Солнце плавно скользнуло за холмы, словно торопясь зарыться наконец в их мягкую зеленую перину. На лужайке перед домом лежали длинные тени. Теодора и Элинор подошли со стороны боковой террасы — безумный фасад Хилл-хауса, по счастью, уже скрыла тьма.
— Нас кто-то ждет, — сказала Элинор, прибавляя шаг, и в следующее мгновение впервые увидела Люка. Все пути ведут к свиданью, подумала она и сумела выговорить только неловкое:
— Вы нас ищете?
Он подошел к перилам, сощурился, разглядывая их в сумерках, и тут же склонился в низком поклоне, который сопроводил широким приглашающим жестом.
— «Коль это мертвые, — продекламировал он, — то смерть желанна мне». Дамы, если вы — призрачные обитательницы Хилл-хауса, я останусь здесь навсегда.
Вот придурочный, строго подумала Элинор, а Теодора сказала:
— Простите, что мы вас не встретили. Мы ходили смотреть окрестности.
— Ничего, нас встретила чокнутая старуха с кислой физиономией, — ответил Люк. — «Здрасьте-здрасьте, — сказала она мне, — надеюсь, утром я застану вас живыми, а ваш обед стоит на буфете в столовой». Засим она отбыла в кабриолете новейшей модели вместе с первым и вторым убийцами.
— Миссис Дадли, — заметила Теодора. — Первый убийца — это, должно быть, Дадли-привратник, а второй, полагаю, граф Дракула. Чудесная семейка.
— Раз мы составляем перечень действующих лиц, — сказал он, — то меня зовут Люк Сандерсон.
— Так вы представитель семьи? — вырвалось у Элинор. — Владельцев Хилл-хауса? Не гость доктора Монтегю? — Да, я представитель семьи и когда-нибудь унаследую сие величественное сооружение, а до тех пор я здесь в качестве гостя доктора Монтегю.
Страница 15 из 70
