Ни один живой организм не может долго существовать в условиях абсолютной реальности и не сойти с ума; говорят, сны снятся даже кузнечикам и жаворонкам. Хилл-хаус, недремлющий, безумный, стоял на отшибе среди холмов, заключая в себе тьму; он стоял здесь восемьдесят лет и вполне мог простоять еще столько же. Его кирпичи плотно прилегали один к другому, доски не скрипели, двери не хлопали; на лестницах и в галереях лежала незыблемая тишь, и то, что обитало внутри, обитало там в одиночестве.
Добавить в моё избранное
244 мин, 8 сек 5792
Впрочем, в домах этого периода наличие темных комнат совсем не удивительно, особенно если вспомнить, что окна, даже там где они были, закрывались изнутри тяжелыми шторами, а снаружи — кустами. Ну вот. — Он распахнул дверь, и они вступили в вестибюль. — А теперь… — Доктор оглядел двери напротив: большую двустворчатую и две маленькие по бокам — и выбрал ближайшую. — Все-таки дом и впрямь очень странный, — заметил он, пропуская спутников в темное помещение. — Люк, подержите дверь, чтобы я смог отыскать столовую.
Доктор Монтегю осторожно пересек комнату и открыл следующую дверь. Вслед за ним они прошли в самое приятное из здешних помещений — тем более приятное, что внутри было светло и пахло едой.
— Я себя поздравляю, — объявил доктор, потирая руки. — Я вывел вас к цивилизации через неведомые дебри Хилл-хауса.
— Следует завести привычку оставлять все двери открытыми. — Теодора нервно глянула через плечо. — Мне ужасно не нравится бродить в потемках.
— Тогда надо их чем-нибудь подпирать, — заметила Элинор. — Все двери тут захлопываются, как только их отпустишь.
— Завтра, — сказал доктор Монтегю. — Я запишу себе для памяти: дверные ограничители.
Он весело направился к буфету, где миссис Дадли поставила электропечку и внушительный ряд блюд под крышками. Стол был накрыт на четверых: плотная белая скатерть, свечи в подсвечниках и тяжелое столовое серебро.
— Без обмана, — промолвил Люк, беря вилку жестом, который, безусловно, подтвердил бы худшие подозрения его тетушки. — Нам подали серебро.
— Думаю, миссис Дадли гордится домом, — заметила Элинор.
— Уж точно с готовкой она не ударила в грязь лицом, — сказал доктор, заглядывая в электропечку. — Все складывается как нельзя лучше. Миссис Дадли уходит до темноты и не портит нам настроение своим постным видом.
— Возможно, — заметил Люк, щедрой рукой наполняя свою тарелку, — возможно, я несправедлив к добрейшей миссис Дадли — кстати, почему я, вопреки всему, называю ее про себя «добрейшей»? Она сказала, что надеется застать меня утром живым и что обед в печке. Теперь я понял, что она прочила мне смерть от обжорства!
— А что ее здесь удерживает? — спросила Элинор у доктора Монтегю. — Почему они с мужем согласны оставаться в доме одни? — Насколько я знаю, Дадли присматривают за Хилл-хаусом с незапамятных времен, и Сандерсонов это вполне устраивает. Но завтра…
Теодора хихикнула.
— Наверняка миссис Дадли — последний потомок истинных владельцев Хилл-хауса. Она дожидается, когда последний Сандерсон — то есть вы, Люк, — умрет страшной смертью. Тогда она получит дом и закопанные в подвале драгоценности. А может, они с Дадли хранят в потайной комнате золото. Или под домом есть нефть.
— В Хилл-хаусе нет потайных комнат, — твердо возразил доктор Монтегю. — Естественно, такая возможность предполагалась и раньше, и я могу со всей определенностью заявить, что никаких таких романтических укрытий в доме не имеется. Но завтра…
— Так или иначе, нефть уже не в моде — ее в старых замках больше не ищут, — сказал Люк Теодоре. — Если миссис Дадли и укокошит меня, то по меньшей мере за уран.
— Или просто для собственного удовольствия, — заметила Теодора.
— Да, — сказала Элинор, — но зачем мы здесь?
Целую минуту все трое смотрели на нее; Люк и Теодора с любопытством, доктор — серьезно. Потом Теодора промолвила:
— Я как раз собиралась задать тот же вопрос. Зачем мы здесь? Что не так с Хилл-хаусом? Что должно произойти? — Завтра…
— Нет, — ответила Теодора почти сварливо. — Мы взрослые умные люди. Мы проделали долгий путь, доктор Монтегю, чтобы встретиться с вами в Хилл-хаусе. Элинор хочет знать зачем, и я тоже.
— И я, — сказал Люк.
— Зачем вы собрали нас здесь, доктор? Зачем сами сюда приехали? Как вы прослышали о Хилл-хаусе? Почему у него такая репутация и что тут на самом деле происходит? Что должно случиться?
Доктор огорченно нахмурился.
— Не знаю, — ответил он и, когда Теодора досадливо встряхнула рукой, добавил:
— Мне известно о доме немногим больше вашего; разумеется, все эти сведения я вам сообщу. Однако о том, что случится, я узнаю одновременно с вами. Завтра и поговорим, при свете дня.
— Я не могу ждать, — объявила Теодора.
— Уверяю вас, — сказал доктор, — сегодня ночью в Хилл-хаусе будет тихо. В такого рода явлениях есть закономерности, как если бы паранормальные феномены подчинялись определенного рода правилам.
— А я считаю, что все-таки надо поговорить сегодня, — сказал Люк.
— Мы не боимся, — добавила Элинор.
Доктор снова вздохнул и медленно заговорил:
— Допустим, вы услышите историю Хилл-хауса и не захотите тут оставаться. Как вы уедете ночью? — Он быстро обвел их взглядом. — Ворота заперты.
Доктор Монтегю осторожно пересек комнату и открыл следующую дверь. Вслед за ним они прошли в самое приятное из здешних помещений — тем более приятное, что внутри было светло и пахло едой.
— Я себя поздравляю, — объявил доктор, потирая руки. — Я вывел вас к цивилизации через неведомые дебри Хилл-хауса.
— Следует завести привычку оставлять все двери открытыми. — Теодора нервно глянула через плечо. — Мне ужасно не нравится бродить в потемках.
— Тогда надо их чем-нибудь подпирать, — заметила Элинор. — Все двери тут захлопываются, как только их отпустишь.
— Завтра, — сказал доктор Монтегю. — Я запишу себе для памяти: дверные ограничители.
Он весело направился к буфету, где миссис Дадли поставила электропечку и внушительный ряд блюд под крышками. Стол был накрыт на четверых: плотная белая скатерть, свечи в подсвечниках и тяжелое столовое серебро.
— Без обмана, — промолвил Люк, беря вилку жестом, который, безусловно, подтвердил бы худшие подозрения его тетушки. — Нам подали серебро.
— Думаю, миссис Дадли гордится домом, — заметила Элинор.
— Уж точно с готовкой она не ударила в грязь лицом, — сказал доктор, заглядывая в электропечку. — Все складывается как нельзя лучше. Миссис Дадли уходит до темноты и не портит нам настроение своим постным видом.
— Возможно, — заметил Люк, щедрой рукой наполняя свою тарелку, — возможно, я несправедлив к добрейшей миссис Дадли — кстати, почему я, вопреки всему, называю ее про себя «добрейшей»? Она сказала, что надеется застать меня утром живым и что обед в печке. Теперь я понял, что она прочила мне смерть от обжорства!
— А что ее здесь удерживает? — спросила Элинор у доктора Монтегю. — Почему они с мужем согласны оставаться в доме одни? — Насколько я знаю, Дадли присматривают за Хилл-хаусом с незапамятных времен, и Сандерсонов это вполне устраивает. Но завтра…
Теодора хихикнула.
— Наверняка миссис Дадли — последний потомок истинных владельцев Хилл-хауса. Она дожидается, когда последний Сандерсон — то есть вы, Люк, — умрет страшной смертью. Тогда она получит дом и закопанные в подвале драгоценности. А может, они с Дадли хранят в потайной комнате золото. Или под домом есть нефть.
— В Хилл-хаусе нет потайных комнат, — твердо возразил доктор Монтегю. — Естественно, такая возможность предполагалась и раньше, и я могу со всей определенностью заявить, что никаких таких романтических укрытий в доме не имеется. Но завтра…
— Так или иначе, нефть уже не в моде — ее в старых замках больше не ищут, — сказал Люк Теодоре. — Если миссис Дадли и укокошит меня, то по меньшей мере за уран.
— Или просто для собственного удовольствия, — заметила Теодора.
— Да, — сказала Элинор, — но зачем мы здесь?
Целую минуту все трое смотрели на нее; Люк и Теодора с любопытством, доктор — серьезно. Потом Теодора промолвила:
— Я как раз собиралась задать тот же вопрос. Зачем мы здесь? Что не так с Хилл-хаусом? Что должно произойти? — Завтра…
— Нет, — ответила Теодора почти сварливо. — Мы взрослые умные люди. Мы проделали долгий путь, доктор Монтегю, чтобы встретиться с вами в Хилл-хаусе. Элинор хочет знать зачем, и я тоже.
— И я, — сказал Люк.
— Зачем вы собрали нас здесь, доктор? Зачем сами сюда приехали? Как вы прослышали о Хилл-хаусе? Почему у него такая репутация и что тут на самом деле происходит? Что должно случиться?
Доктор огорченно нахмурился.
— Не знаю, — ответил он и, когда Теодора досадливо встряхнула рукой, добавил:
— Мне известно о доме немногим больше вашего; разумеется, все эти сведения я вам сообщу. Однако о том, что случится, я узнаю одновременно с вами. Завтра и поговорим, при свете дня.
— Я не могу ждать, — объявила Теодора.
— Уверяю вас, — сказал доктор, — сегодня ночью в Хилл-хаусе будет тихо. В такого рода явлениях есть закономерности, как если бы паранормальные феномены подчинялись определенного рода правилам.
— А я считаю, что все-таки надо поговорить сегодня, — сказал Люк.
— Мы не боимся, — добавила Элинор.
Доктор снова вздохнул и медленно заговорил:
— Допустим, вы услышите историю Хилл-хауса и не захотите тут оставаться. Как вы уедете ночью? — Он быстро обвел их взглядом. — Ворота заперты.
Страница 18 из 70
