Ни один живой организм не может долго существовать в условиях абсолютной реальности и не сойти с ума; говорят, сны снятся даже кузнечикам и жаворонкам. Хилл-хаус, недремлющий, безумный, стоял на отшибе среди холмов, заключая в себе тьму; он стоял здесь восемьдесят лет и вполне мог простоять еще столько же. Его кирпичи плотно прилегали один к другому, доски не скрипели, двери не хлопали; на лестницах и в галереях лежала незыблемая тишь, и то, что обитало внутри, обитало там в одиночестве.
Добавить в моё избранное
244 мин, 8 сек 5813
— Устала?
Теодора с улыбкой повернулась к ней.
— Не могу больше выносить ожидание.
— Я только что думала, насколько ты по виду спокойна.
— А я только что думала о… когда это было? позавчера. о позавчерашнем дне. И гадала, как меня угораздило сюда поехать. Наверное, я соскучилась по дому.
— Уже? — А ты совсем о таком не думаешь? Будь Хилл-хаус твоим домом, ты бы о нем тосковала? А девочки — интересно, они плакали о своем темном угрюмом доме, когда их отсюда увозили? — Я никогда никуда не ездила, — осторожно ответила Элинор, — и, наверное, не знаю, как это бывает.
— А теперь? Скучаешь по своей квартирке? — Наверное, — ответила Элинор, глядя в огонь. — Я там очень мало живу — еще не поверила, что она моя.
— Хочу в свою собственную постель, — объявила Теодора, и Элинор подумала: она снова капризничает. Когда Теодора проголодалась, или хочет спать, или ей скучно, она становится как маленькая.
— У меня глаза слипаются, — сказала Теодора.
— Двенадцатый час, — ответила Элинор.
В тот самый миг, когда она повернулась к игрокам, доктор издал торжествующий возглас, а Люк рассмеялся.
— Так-то, сэр, — объявил доктор. — Так-то!
— Вы разбили меня наголову, — признал Люк и начал собирать фигуры. — Никто не возражает, если я возьму с собой чуточку бренди? Чтобы скорее уснуть, или для пьяной храбрости, или еще для чего. Вообще-то, — и он улыбнулся девушкам, — я собираюсь еще полежать с книжкой.
— Вы по-прежнему читаете «Памелу»? — спросила Элинор доктора.
— Второй том. У меня впереди еще три, потом примусь за «Клариссу Гарлоу». Могу одолжить Люку…
— Спасибо, не надо, — торопливо ответил Люк. — У меня с собой чемодан детективов.
Доктор обвел глазами комнату.
— Так-так, — сказал он. — Экран придвинут, свет погашен. Двери миссис Дадли может закрыть с утра.
Усталой вереницей они поднялись по лестнице, выключая по пути свет.
— Кстати, у всех есть фонарики? — спросил доктор.
Они кивнули, занятые больше мыслями о том, как хочется спать, чем о волнах тьмы, наплывающей за ними по ступеням Хилл-хауса.
— Спокойной ночи всем, — сказала Элинор, открывая дверь синей комнаты.
— Спокойной ночи, — отозвался Люк.
— Спокойной ночи, — сказала Теодора.
— Спокойной ночи, — сказал доктор. — Крепкого сна.
6
— Иду, мам, иду, — сказала Элинор, нащупывая выключатель. — Все хорошо, я иду.
Элинор, слышала она, Элинор.
— Иду-иду! — крикнула она раздраженно. — Уже иду!
— Элинор?
И туг ее окатило холодом осознание: «Я в Хилл-хаусе!» Она окончательно проснулась и, дрожа, спрыгнула с постели.
— Что? Что случилось? Теодора? — Элинор? Ты здесь? — Иду.
Некогда включать свет; Элинор оттолкнула с дороги прикроватный столик и сама удивилась грохоту, с которым он упал. Уже нащупывая ручку двери в ванную, она подумала: это не столик упал, это мама мне в стену стучит. У Теодоры, по счастью, горела лампа. Сама Теодора сидела на кровати, встрепанная, и смотрела в одну точку дикими со сна глазами. Я, наверное, выгляжу так же, мелькнуло у Элинор.
— Я здесь. В чем дело.
И тут она различила звук — только сейчас отчетливо, хотя слышала его с самого пробуждения.
— Что это? — прошептала Элинор.
Она медленно села на кровать, дивясь собственному спокойствию. Ну вот и оно наконец. Всего лишь звук в коридоре, в дальнем конце, и холод — ужасный, ужасный холод. Звук со стороны детской и ужасный холод, а вовсе не мама колотит в стенку.
— Что-то стучит в двери, — произнесла Теодора самым бытовым тоном.
— Ну да. Вот и все. И это в другом конце коридора. Люк и доктор наверняка уже там, проверяют, в чем дело.
И вовсе не моя мама колотит в стенку; мне снова померещилось.
— Тук-тук, — сказала Теодора.
— Тук.
Элинор хихикнула. Мне совсем не страшно, подумала она, только очень холодно. Всего-навсего кто-то стучит в двери — в одну, потом в другую. И этого я так боялась? «Тук» — самое подходящее слово. Как дети стучат, а не как матери через стену. И вообще, Люк с доктором уже там. Значит, вот это и называется«бросило в холод»? Очень неприятное чувство: начинается в животе и волнами расходится по телу, будто что-то живое. Будто что-то живое. Да. Будто что-то живое.
— Теодора. — Она зажмурилась, стиснула зубы и крепко обхватила себя руками. — Оно приближается.
— Просто звук, — ответила Теодора и прижалась к ней. — От него эхо.
Глухой какой-то стук, подумала Элинор, будто в дверь колотят чайником, или железным бруском, или стальной рукавицей. С минуту стук раздавался через равные интервалы, затем медленнее и тише и снова в быстрой последовательности.
Теодора с улыбкой повернулась к ней.
— Не могу больше выносить ожидание.
— Я только что думала, насколько ты по виду спокойна.
— А я только что думала о… когда это было? позавчера. о позавчерашнем дне. И гадала, как меня угораздило сюда поехать. Наверное, я соскучилась по дому.
— Уже? — А ты совсем о таком не думаешь? Будь Хилл-хаус твоим домом, ты бы о нем тосковала? А девочки — интересно, они плакали о своем темном угрюмом доме, когда их отсюда увозили? — Я никогда никуда не ездила, — осторожно ответила Элинор, — и, наверное, не знаю, как это бывает.
— А теперь? Скучаешь по своей квартирке? — Наверное, — ответила Элинор, глядя в огонь. — Я там очень мало живу — еще не поверила, что она моя.
— Хочу в свою собственную постель, — объявила Теодора, и Элинор подумала: она снова капризничает. Когда Теодора проголодалась, или хочет спать, или ей скучно, она становится как маленькая.
— У меня глаза слипаются, — сказала Теодора.
— Двенадцатый час, — ответила Элинор.
В тот самый миг, когда она повернулась к игрокам, доктор издал торжествующий возглас, а Люк рассмеялся.
— Так-то, сэр, — объявил доктор. — Так-то!
— Вы разбили меня наголову, — признал Люк и начал собирать фигуры. — Никто не возражает, если я возьму с собой чуточку бренди? Чтобы скорее уснуть, или для пьяной храбрости, или еще для чего. Вообще-то, — и он улыбнулся девушкам, — я собираюсь еще полежать с книжкой.
— Вы по-прежнему читаете «Памелу»? — спросила Элинор доктора.
— Второй том. У меня впереди еще три, потом примусь за «Клариссу Гарлоу». Могу одолжить Люку…
— Спасибо, не надо, — торопливо ответил Люк. — У меня с собой чемодан детективов.
Доктор обвел глазами комнату.
— Так-так, — сказал он. — Экран придвинут, свет погашен. Двери миссис Дадли может закрыть с утра.
Усталой вереницей они поднялись по лестнице, выключая по пути свет.
— Кстати, у всех есть фонарики? — спросил доктор.
Они кивнули, занятые больше мыслями о том, как хочется спать, чем о волнах тьмы, наплывающей за ними по ступеням Хилл-хауса.
— Спокойной ночи всем, — сказала Элинор, открывая дверь синей комнаты.
— Спокойной ночи, — отозвался Люк.
— Спокойной ночи, — сказала Теодора.
— Спокойной ночи, — сказал доктор. — Крепкого сна.
6
— Иду, мам, иду, — сказала Элинор, нащупывая выключатель. — Все хорошо, я иду.
Элинор, слышала она, Элинор.
— Иду-иду! — крикнула она раздраженно. — Уже иду!
— Элинор?
И туг ее окатило холодом осознание: «Я в Хилл-хаусе!» Она окончательно проснулась и, дрожа, спрыгнула с постели.
— Что? Что случилось? Теодора? — Элинор? Ты здесь? — Иду.
Некогда включать свет; Элинор оттолкнула с дороги прикроватный столик и сама удивилась грохоту, с которым он упал. Уже нащупывая ручку двери в ванную, она подумала: это не столик упал, это мама мне в стену стучит. У Теодоры, по счастью, горела лампа. Сама Теодора сидела на кровати, встрепанная, и смотрела в одну точку дикими со сна глазами. Я, наверное, выгляжу так же, мелькнуло у Элинор.
— Я здесь. В чем дело.
И тут она различила звук — только сейчас отчетливо, хотя слышала его с самого пробуждения.
— Что это? — прошептала Элинор.
Она медленно села на кровать, дивясь собственному спокойствию. Ну вот и оно наконец. Всего лишь звук в коридоре, в дальнем конце, и холод — ужасный, ужасный холод. Звук со стороны детской и ужасный холод, а вовсе не мама колотит в стенку.
— Что-то стучит в двери, — произнесла Теодора самым бытовым тоном.
— Ну да. Вот и все. И это в другом конце коридора. Люк и доктор наверняка уже там, проверяют, в чем дело.
И вовсе не моя мама колотит в стенку; мне снова померещилось.
— Тук-тук, — сказала Теодора.
— Тук.
Элинор хихикнула. Мне совсем не страшно, подумала она, только очень холодно. Всего-навсего кто-то стучит в двери — в одну, потом в другую. И этого я так боялась? «Тук» — самое подходящее слово. Как дети стучат, а не как матери через стену. И вообще, Люк с доктором уже там. Значит, вот это и называется«бросило в холод»? Очень неприятное чувство: начинается в животе и волнами расходится по телу, будто что-то живое. Будто что-то живое. Да. Будто что-то живое.
— Теодора. — Она зажмурилась, стиснула зубы и крепко обхватила себя руками. — Оно приближается.
— Просто звук, — ответила Теодора и прижалась к ней. — От него эхо.
Глухой какой-то стук, подумала Элинор, будто в дверь колотят чайником, или железным бруском, или стальной рукавицей. С минуту стук раздавался через равные интервалы, затем медленнее и тише и снова в быстрой последовательности.
Страница 36 из 70
