Призрак дома на холме

— произнесла Элинор, задумчиво глядя в свою тарелку (миссис Дадли сегодня испекла им пирог с абрикосами).  — Очевидно, миссис Дадли ночует в каком-то месте, откуда каждое утро приносит густые сливки, а Дадли ходит куда-то за продуктами, но, по моему глубокому убеждению, никакого внешнего мира нет.

— Мы на необитаемом острове,  — объявил Люк.

— Не могу вообразить мир за пределами Хилл-хауса,  — сказала Элинор.

— Возможно,  — ответила Теодора,  — нам надо делать зарубки на бревне или складывать в кучку камешки, по одному на каждый день, чтобы не потерять счет времени.

— Как хорошо, что внешнего мира не существует,  — заметил Люк, накладывая себе целую гору взбитых сливок.  — Ни тебе писем, ни газет. Если что и происходит, нам до этого нет никакого дела.

— Должен вас огорчить,  — начал доктор, и все умолкли.  — Прошу прощения. Я всего лишь хотел сказать, что внешний мир к нам проникнет и, конечно, огорчаться тут нечему. В субботу приезжает миссис Монтегю, то есть моя супруга.

— А когда суббота?  — спросил Люк.  — Разумеется, мы будем очень рады миссис Монтегю.

— Послезавтра.  — Доктор задумался.  — Да,  — сказал он через минуту,  — думаю, что послезавтра. Мы, безусловно, поймем, что наступила суббота,  — он подмигнул,  — когда увидим миссис Монтегю.

— Надеюсь, она не слишком рассчитывает на ночной тарарам,  — заметила Теодора.  — Хилл-хаус не оправдывает надежд, которые подавал вначале. Впрочем, возможно, он встретит миссис Монтегю фейерверком паранормальных явлений.

— Миссис Монтегю будет вполне к ним готова,  — заверил доктор.

— Интересно,  — сказала Теодора Элинор, когда они под пристальным взглядом миссис Дадли вставали из-за стола,  — почему все так тихо? Мне это ожидание действует на нервы. Уж лучше бы опять началось, что ли.

— Ждем не мы,  — ответила Элинор,  — а дом. Думаю, он затаился до времени.

— А едва мы потеряем бдительность, он как прыгнет!

— Интересно, сколько он может ждать.  — Элинор, поежившись, направилась к лестнице.  — Мне почти хочется написать сестре. «Мы чудесно проводим время в добром старом Хилл-хаусе…».

— «На следующее лето обязательно привези сюда все семейство,  — подхватила Теодора,  — мы каждую ночь спим, накрывшись с головой одеялом…».

— «Воздух так бодрит, особенно в коридоре второго этажа…».

— «Мы постоянно радуемся, что до сих пор живы…».

— «Каждую минуту происходит что-нибудь интересное…».

— «Цивилизация представляется такой далекой…».

Элинор рассмеялась. Она чуть опередила Теодору на лестнице. В мрачном коридоре было сейчас немного светлее: они оставили дверь в детскую открытой, и солнце из окна озаряло мерную ленту и мел на полу. На темных панелях лежали синие, оранжевые и зеленые отблески витража.

— Я пойду спать,  — объявила она.  — В жизни столько не ленилась.

— А я лягу и буду грезить о трамваях,  — ответила Теодора.

У Элинор вошло в обыкновение быстро оглядывать комнату с порога, прежде чем войти; она убеждала себя, что просто взгляду нужно привыкнуть к такому количеству синевы. Она собиралась распахнуть окно, которое по возвращении всегда находила закрытым, и была уже на середине спальни, когда в коридоре стукнула дверь и сдавленный голос Теодоры позвал: «Элинор!».

Элинор выбежала наружу и замерла в ужасе, глядя Теодоре через плечо.

— Что это?  — прошептала она.

— Что это изображает?  — Голос Теодоры сорвался на визг.  — Что изображает, дура?

И вот этого я ей тоже не забуду, подумала Элинор очень четко, несмотря на растерянность, а вслух сказала:

— Вроде бы похоже на краску. Только… — И тут до нее дошло.  — Только пахнет ужасно.

— Это кровь,  — твердо ответила Теодора. Она вцепилась в дверь и, когда та качнулась, еле устояла на ногах.  — Кровь. Везде. Ты ее видишь? — Конечно вижу. И вовсе не везде. Брось паниковать.

На самом деле Теодора очень мало паникует, усовестила себя Элинор. Следующий раз кто-нибудь из нас запрокинет голову и взвоет по-настоящему. Только бы это была не я — ведь я заранее настроена держать себя в руках,  — а Теодора…

— Опять надпись на стене?  — спросила она холодно и, услышав дикий смех Теодоры, подумала: как бы все-таки не я, нельзя такого допустить, надо собраться…

Она закрыла глаза и поймала себя на том, что произносит беззвучно: «Стой, послушай, ты узнаешь, как поет твой верный друг. Брось напрасные скитанья, все пути ведут к свиданью…».

— О да, дорогая,  — сказала Теодора.  — Я не знаю, как тебе это удалось.

«Это знают дед и внук».

— Не глупи,  — ответила Элинор.  — Позови Люка и доктора.

— Зачем? Разве это не задумывалось как маленький сюрприз для меня? Только для нас двоих.

Вырвавшись из рук Элинор, которая пыталась не пустить ее в комнату, Теодора подбежала к шкафу, распахнула дверцу и заплакала от злости.