Ни один живой организм не может долго существовать в условиях абсолютной реальности и не сойти с ума; говорят, сны снятся даже кузнечикам и жаворонкам. Хилл-хаус, недремлющий, безумный, стоял на отшибе среди холмов, заключая в себе тьму; он стоял здесь восемьдесят лет и вполне мог простоять еще столько же. Его кирпичи плотно прилегали один к другому, доски не скрипели, двери не хлопали; на лестницах и в галереях лежала незыблемая тишь, и то, что обитало внутри, обитало там в одиночестве.
Добавить в моё избранное
244 мин, 8 сек 5821
— Моя одежда, — причитала она. — Моя одежда.
Элинор решительным шагом вернулась к лестнице.
— Люк! — сказала она, перегнувшись через перила. — Доктор!
Звала она негромко и старалась не сорваться, но в следующее мгновение раздался стук уроненной на пол книги и быстрые шаги. Элинор смотрела, как доктор и Люк бегут к лестнице, видела их испуганные лица и думала, до чего же все они постоянно напряжены, даже когда выглядят спокойными, каждый только и ждет крика о помощи; разум и понимание нисколько не облегчают дела.
— Тео, — сказала Элинор, как только мужчины поднялись. — Она в истерике. Кто-то… что-то перемазало ее спальню красной краской, и она рыдает над своей одеждой.
Я не могла изложить мягче, мелькнуло в голове. Могла ли я изложить мягче? — спросила себя Элинор и поняла, что улыбается.
Теодора по-прежнему громко всхлипывала и пинала дверь гардероба в приступе ярости, которая могла бы показаться комичной, если бы не окровавленная желтая блузка у нее в руках; остальная одежда была сорвана с плечиков и мятой перепачканной грудой валялась на дне шкафа.
— Что это? — спросил Люк доктора.
Тот покачал головой.
— Я бы поклялся, что кровь, но чтобы добыть столько крови, надо… — Он осекся.
С минуту они стояли молча, разглядывая надпись «НА ПОМОЩЬ ЭЛИНОР ВЕРНИСЬ ДОМОЙ» намалеванную кривыми красными буквами над кроватью Теодоры.
На сей раз я готова, сказала себе Элинор.
— Надо ее отсюда забрать. Отведите ее ко мне.
— Моя одежда испорчена, — пожаловалась Теодора доктору. — Видите мою одежду?
Запах был чудовищный, от букв по обоям разбегались потеки и кляксы. Дорожка капель вела от стены к гардеробу — возможно, она-то и заставила Теодору заглянуть туда в первую очередь. Посреди зеленого ковра расплылось неправильной формы пятно.
— Какая гадость, — сказала Элинор. — Пожалуйста, отведите Тео в мою комнату.
Люк и доктор вдвоем убедили Теодору пройти через ванную в смежную спальню, а Элинор, глядя на красную краску («Это должна быть краска, — сказала она себе, — просто обязательно должна, что еще это может быть?»), спросила: «Но зачем?» — и уставилась на послание. Здесь лежит тот, чье имя начертано кровью, [10] изящно подумала она, может ли быть, что сейчас я выражаюсь не вполне ясно? — Она успокоилась? — спросила Элинор, когда доктор снова вошел в комнату.
— Скоро успокоится. Думаю, мы временно поселим ее у вас. Вряд ли после такого она захочет здесь ночевать. — Доктор улыбнулся немного устало. — И, думаю, не скоро она отважится сама открыть какую-нибудь дверь.
— Наверное, ей придется взять мою одежду.
— Наверное, да, если вы не против. — Доктор взглянул на нее с любопытством. — Второе послание встревожило вас меньше первого? — Слишком уж это глупо, — сказала Элинор, пытаясь разобраться в собственных чувствах. — Я как раз стояла, смотрела и думала: «Зачем?» Это как шутка, которая никого не смешит. Я должна была напугаться куда сильнее и не напугалась, потому что это чересчур страшно — по-настоящему так не может быть. И я все время вспоминаю Тео с ее красным лаком… — Она хихикнула. Доктор пристально взглянул на нее, однако Элинор продолжала:
— Понимаете, ничего бы не изменилось, будь это просто краска. — Я говорю без умолку, подумала она, незачем столько объяснять. — Может, я потому все так несерьезно восприняла, что Тео принялась рыдать из-за одежды и обвинила меня, будто я написала свое имя во всю стену. Может быть, я привыкла, что меня во всем винят.
— Никто вас ни в чем не винит, — ответил доктор, и Элинор почувствовала в его тоне укоризну.
— Надеюсь, моя одежда ее устроит, — сказала она едко.
Доктор оглядел комнату, опасливо тронул пальцем букву на стене и ногой отодвинул желтую Теодорину блузку.
— Позже, — рассеянно произнес он. — Может быть, завтра. — Потом взглянул на Элинор и улыбнулся. — Надо будет сделать точные зарисовки.
— Давайте я вам помогу, — сказала Элинор. — Мне совсем не страшно, только противно.
— Да, — ответил доктор. — А пока запрем комнату, чтобы Теодора случайно в нее не забрела. Позже, когда будет время, я все изучу. И еще, — добавил он с неожиданной улыбкой, — я бы не хотел, чтобы миссис Дадли пришла сюда убираться.
На глазах у Элинор доктор запер изнутри дверь в коридор, а когда они вместе вошли в ванную, то и дверь оттуда в зеленую комнату.
— Я попрошу принести вторую кровать, — сказал он и добавил чуть смущенно:
— Вы держались молодцом, Элинор. Спасибо.
— Я же говорю, мне противно, но не страшно, — ответила Элинор, польщенная, и повернулась к Теодоре. Та ничком лежала на ее кровати, и Элинор ощутила приступ гадливости, заметив на своей подушке красные следы от Теодориных рук.
Элинор решительным шагом вернулась к лестнице.
— Люк! — сказала она, перегнувшись через перила. — Доктор!
Звала она негромко и старалась не сорваться, но в следующее мгновение раздался стук уроненной на пол книги и быстрые шаги. Элинор смотрела, как доктор и Люк бегут к лестнице, видела их испуганные лица и думала, до чего же все они постоянно напряжены, даже когда выглядят спокойными, каждый только и ждет крика о помощи; разум и понимание нисколько не облегчают дела.
— Тео, — сказала Элинор, как только мужчины поднялись. — Она в истерике. Кто-то… что-то перемазало ее спальню красной краской, и она рыдает над своей одеждой.
Я не могла изложить мягче, мелькнуло в голове. Могла ли я изложить мягче? — спросила себя Элинор и поняла, что улыбается.
Теодора по-прежнему громко всхлипывала и пинала дверь гардероба в приступе ярости, которая могла бы показаться комичной, если бы не окровавленная желтая блузка у нее в руках; остальная одежда была сорвана с плечиков и мятой перепачканной грудой валялась на дне шкафа.
— Что это? — спросил Люк доктора.
Тот покачал головой.
— Я бы поклялся, что кровь, но чтобы добыть столько крови, надо… — Он осекся.
С минуту они стояли молча, разглядывая надпись «НА ПОМОЩЬ ЭЛИНОР ВЕРНИСЬ ДОМОЙ» намалеванную кривыми красными буквами над кроватью Теодоры.
На сей раз я готова, сказала себе Элинор.
— Надо ее отсюда забрать. Отведите ее ко мне.
— Моя одежда испорчена, — пожаловалась Теодора доктору. — Видите мою одежду?
Запах был чудовищный, от букв по обоям разбегались потеки и кляксы. Дорожка капель вела от стены к гардеробу — возможно, она-то и заставила Теодору заглянуть туда в первую очередь. Посреди зеленого ковра расплылось неправильной формы пятно.
— Какая гадость, — сказала Элинор. — Пожалуйста, отведите Тео в мою комнату.
Люк и доктор вдвоем убедили Теодору пройти через ванную в смежную спальню, а Элинор, глядя на красную краску («Это должна быть краска, — сказала она себе, — просто обязательно должна, что еще это может быть?»), спросила: «Но зачем?» — и уставилась на послание. Здесь лежит тот, чье имя начертано кровью, [10] изящно подумала она, может ли быть, что сейчас я выражаюсь не вполне ясно? — Она успокоилась? — спросила Элинор, когда доктор снова вошел в комнату.
— Скоро успокоится. Думаю, мы временно поселим ее у вас. Вряд ли после такого она захочет здесь ночевать. — Доктор улыбнулся немного устало. — И, думаю, не скоро она отважится сама открыть какую-нибудь дверь.
— Наверное, ей придется взять мою одежду.
— Наверное, да, если вы не против. — Доктор взглянул на нее с любопытством. — Второе послание встревожило вас меньше первого? — Слишком уж это глупо, — сказала Элинор, пытаясь разобраться в собственных чувствах. — Я как раз стояла, смотрела и думала: «Зачем?» Это как шутка, которая никого не смешит. Я должна была напугаться куда сильнее и не напугалась, потому что это чересчур страшно — по-настоящему так не может быть. И я все время вспоминаю Тео с ее красным лаком… — Она хихикнула. Доктор пристально взглянул на нее, однако Элинор продолжала:
— Понимаете, ничего бы не изменилось, будь это просто краска. — Я говорю без умолку, подумала она, незачем столько объяснять. — Может, я потому все так несерьезно восприняла, что Тео принялась рыдать из-за одежды и обвинила меня, будто я написала свое имя во всю стену. Может быть, я привыкла, что меня во всем винят.
— Никто вас ни в чем не винит, — ответил доктор, и Элинор почувствовала в его тоне укоризну.
— Надеюсь, моя одежда ее устроит, — сказала она едко.
Доктор оглядел комнату, опасливо тронул пальцем букву на стене и ногой отодвинул желтую Теодорину блузку.
— Позже, — рассеянно произнес он. — Может быть, завтра. — Потом взглянул на Элинор и улыбнулся. — Надо будет сделать точные зарисовки.
— Давайте я вам помогу, — сказала Элинор. — Мне совсем не страшно, только противно.
— Да, — ответил доктор. — А пока запрем комнату, чтобы Теодора случайно в нее не забрела. Позже, когда будет время, я все изучу. И еще, — добавил он с неожиданной улыбкой, — я бы не хотел, чтобы миссис Дадли пришла сюда убираться.
На глазах у Элинор доктор запер изнутри дверь в коридор, а когда они вместе вошли в ванную, то и дверь оттуда в зеленую комнату.
— Я попрошу принести вторую кровать, — сказал он и добавил чуть смущенно:
— Вы держались молодцом, Элинор. Спасибо.
— Я же говорю, мне противно, но не страшно, — ответила Элинор, польщенная, и повернулась к Теодоре. Та ничком лежала на ее кровати, и Элинор ощутила приступ гадливости, заметив на своей подушке красные следы от Теодориных рук.
Страница 44 из 70
