Ни один живой организм не может долго существовать в условиях абсолютной реальности и не сойти с ума; говорят, сны снятся даже кузнечикам и жаворонкам. Хилл-хаус, недремлющий, безумный, стоял на отшибе среди холмов, заключая в себе тьму; он стоял здесь восемьдесят лет и вполне мог простоять еще столько же. Его кирпичи плотно прилегали один к другому, доски не скрипели, двери не хлопали; на лестницах и в галереях лежала незыблемая тишь, и то, что обитало внутри, обитало там в одиночестве.
Добавить в моё избранное
244 мин, 8 сек 5832
— Очень сильные впечатления.
— Но почему он выбрал именно Нелл? — досадливо спросила Теодора. — Ваш дурацкий планшет не имеет права посылать людям сообщения без их согласия или…
— Не советую оскорблять планшет, — начал Артур, но миссис Монтегю его перебила.
— Так вы Нелл? — спросила она, уставившись на Элинор. Затем повернулась к Теодоре. — Мы думали, Нелл — вы.
— И что? — огрызнулась Теодора.
— На сообщения это, разумеется, никак не влияет, — сказала миссис Монтегю, раздраженно постукивая сложенным листком, — хотя, полагаю, нас могли бы представить друг другу как следует. Я совершенно убеждена, что планшет знал, кто из вас кто, однако мне неприятно, что меня ввели в заблуждение.
— Не завидуй, — сказал Теодоре Люк. — Хочешь, закопаем тебя живьем.
— Если эта штуковина вздумает оставить мне послание, пусть сообщает о кладах, — объявила Теодора. — А не о всякой ерунде вроде цветов для тетушки.
Они старательно избегают на меня смотреть, подумала Элинор. Меня снова выделили, и они по доброте душевной делают вид, будто это пустяки.
— Как по-вашему, почему сообщение адресовано мне? — беспомощно спросила она.
Миссис Монтегю уронила листки на журнальный столик.
— Даже и не знаю, дитя мое. Впрочем, вы ведь уже не совсем дитя. Быть может, вы душевно более восприимчивы, чем догадываетесь. Хотя… — она безразлично отвернулась, — как такое возможно? Прожить в этом доме неделю и не получить даже самого короткого послания с той стороны… Дрова прогорели, их надо поворошить.
— Нелл не нужны послания с того света, — ласково проговорила Теодора, беря холодную руку Элинор в свою. — Нелл надо в теплую постельку и баиньки.
Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, очень четко подумала про себя Элинор. Мне нужно тихое место, чтобы полежать и подумать, тихое место среди цветов, где я могу спокойно помечтать о своем.
4
— Я, — важно произнес Артур, — расположусь в комнате рядом с детской, где услышу любой звук. Я буду держать наготове взведенный револьвер — не пугайтесь, дамы, я отлично стреляю — и фонарик, а также очень громкий свисток, которым смогу вас созвать, если увижу что-нибудь достойное вашего внимания или мне потребуется… э-э… ваше общество. Так что спите спокойно.
— Артур, — объяснила миссис Монтегю, — будет совершать регулярные обходы: каждый час обходить второй этаж. Я не считаю, что ему надо спускаться — ведь я буду наверху. Мы это все уже не раз проделывали. Идемте.
Они молча поднялись вслед за ней по лестнице, наблюдая, как миссис Монтегю нежно поглаживает перила и деревянную резьбу на стене.
— Какое счастье знать, что обитатели этого дома только и ждут случая поведать свои истории, дабы освободиться от бремени скорбей. Итак. Первым делом Артур осмотрит спальни. Артур? — Приношу извинения, дамы, приношу извинения. — Артур распахнул дверь синей комнаты, в которой жили теперь Теодора и Элинор. — Хорошенькое гнездышко, — похвалил он, — как раз для очаровательных дам. Если желаете, я избавлю вас от хлопот и сам загляну под кровати и в шкаф.
Под их серьезными взглядами он встал на четвереньки и заглянул под кровати, затем встал и отряхнул руки.
— Все безопасно, — был его вердикт.
— А моя комната где? — спросила миссис Монтегю. — Куда молодой человек отнес мои вещи? — Точно в торце коридора, — сказал доктор. — Мы зовем ее детской.
Миссис Монтегю в сопровождении Артура решительно прошла по коридору. На холодном пятне она поежилась.
— Мне понадобятся еще одеяла. Пусть молодой человек принесет мне одеяла из другой спальни. — Она открыла дверь и кивнула. — Белье на кровати вроде свежее, это да, но вот проветривали ли комнату? — Я предупредил миссис Дадли, — ответил доктор.
— Чувствуется затхлость. Артур, вам придется, несмотря на холод, открыть окно.
Звери со стен детской мрачно смотрели на миссис Монтегю.
— Может быть, все-таки… — Доктор замялся, опасливо глядя на ухмыляющиеся рожи у двери. — По-моему, лучше все-таки кому-нибудь с тобой остаться.
— Дорогой мой. — Присутствие усопших настроило миссис Монтегю на благодушный лад, и теперь она говорила с ласковой улыбкой. — Сколько часов — сколько, сколько часов — провела я в чистейшей любви и понимании, одна в комнате и в то же время не одна? Дорогой мой, как мне тебя убедить, что нет никакой опасности там, где есть только любовь и сочувствие? Я здесь, чтобы помочь этим несчастным — протянуть им руку сердечного отклика, показать, что их по-прежнему помнят и готовы выслушать, готовы рыдать вместе с ними; их одиночеству пришел конец, и я…
— Да, — сказал доктор. — Но дверь все-таки не закрывай.
— Не запру, если ты настаиваешь. — Миссис Монтегю демонстрировала чудеса великодушия.
— Я буду в другом конце коридора, — сказал доктор.
— Но почему он выбрал именно Нелл? — досадливо спросила Теодора. — Ваш дурацкий планшет не имеет права посылать людям сообщения без их согласия или…
— Не советую оскорблять планшет, — начал Артур, но миссис Монтегю его перебила.
— Так вы Нелл? — спросила она, уставившись на Элинор. Затем повернулась к Теодоре. — Мы думали, Нелл — вы.
— И что? — огрызнулась Теодора.
— На сообщения это, разумеется, никак не влияет, — сказала миссис Монтегю, раздраженно постукивая сложенным листком, — хотя, полагаю, нас могли бы представить друг другу как следует. Я совершенно убеждена, что планшет знал, кто из вас кто, однако мне неприятно, что меня ввели в заблуждение.
— Не завидуй, — сказал Теодоре Люк. — Хочешь, закопаем тебя живьем.
— Если эта штуковина вздумает оставить мне послание, пусть сообщает о кладах, — объявила Теодора. — А не о всякой ерунде вроде цветов для тетушки.
Они старательно избегают на меня смотреть, подумала Элинор. Меня снова выделили, и они по доброте душевной делают вид, будто это пустяки.
— Как по-вашему, почему сообщение адресовано мне? — беспомощно спросила она.
Миссис Монтегю уронила листки на журнальный столик.
— Даже и не знаю, дитя мое. Впрочем, вы ведь уже не совсем дитя. Быть может, вы душевно более восприимчивы, чем догадываетесь. Хотя… — она безразлично отвернулась, — как такое возможно? Прожить в этом доме неделю и не получить даже самого короткого послания с той стороны… Дрова прогорели, их надо поворошить.
— Нелл не нужны послания с того света, — ласково проговорила Теодора, беря холодную руку Элинор в свою. — Нелл надо в теплую постельку и баиньки.
Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, очень четко подумала про себя Элинор. Мне нужно тихое место, чтобы полежать и подумать, тихое место среди цветов, где я могу спокойно помечтать о своем.
4
— Я, — важно произнес Артур, — расположусь в комнате рядом с детской, где услышу любой звук. Я буду держать наготове взведенный револьвер — не пугайтесь, дамы, я отлично стреляю — и фонарик, а также очень громкий свисток, которым смогу вас созвать, если увижу что-нибудь достойное вашего внимания или мне потребуется… э-э… ваше общество. Так что спите спокойно.
— Артур, — объяснила миссис Монтегю, — будет совершать регулярные обходы: каждый час обходить второй этаж. Я не считаю, что ему надо спускаться — ведь я буду наверху. Мы это все уже не раз проделывали. Идемте.
Они молча поднялись вслед за ней по лестнице, наблюдая, как миссис Монтегю нежно поглаживает перила и деревянную резьбу на стене.
— Какое счастье знать, что обитатели этого дома только и ждут случая поведать свои истории, дабы освободиться от бремени скорбей. Итак. Первым делом Артур осмотрит спальни. Артур? — Приношу извинения, дамы, приношу извинения. — Артур распахнул дверь синей комнаты, в которой жили теперь Теодора и Элинор. — Хорошенькое гнездышко, — похвалил он, — как раз для очаровательных дам. Если желаете, я избавлю вас от хлопот и сам загляну под кровати и в шкаф.
Под их серьезными взглядами он встал на четвереньки и заглянул под кровати, затем встал и отряхнул руки.
— Все безопасно, — был его вердикт.
— А моя комната где? — спросила миссис Монтегю. — Куда молодой человек отнес мои вещи? — Точно в торце коридора, — сказал доктор. — Мы зовем ее детской.
Миссис Монтегю в сопровождении Артура решительно прошла по коридору. На холодном пятне она поежилась.
— Мне понадобятся еще одеяла. Пусть молодой человек принесет мне одеяла из другой спальни. — Она открыла дверь и кивнула. — Белье на кровати вроде свежее, это да, но вот проветривали ли комнату? — Я предупредил миссис Дадли, — ответил доктор.
— Чувствуется затхлость. Артур, вам придется, несмотря на холод, открыть окно.
Звери со стен детской мрачно смотрели на миссис Монтегю.
— Может быть, все-таки… — Доктор замялся, опасливо глядя на ухмыляющиеся рожи у двери. — По-моему, лучше все-таки кому-нибудь с тобой остаться.
— Дорогой мой. — Присутствие усопших настроило миссис Монтегю на благодушный лад, и теперь она говорила с ласковой улыбкой. — Сколько часов — сколько, сколько часов — провела я в чистейшей любви и понимании, одна в комнате и в то же время не одна? Дорогой мой, как мне тебя убедить, что нет никакой опасности там, где есть только любовь и сочувствие? Я здесь, чтобы помочь этим несчастным — протянуть им руку сердечного отклика, показать, что их по-прежнему помнят и готовы выслушать, готовы рыдать вместе с ними; их одиночеству пришел конец, и я…
— Да, — сказал доктор. — Но дверь все-таки не закрывай.
— Не запру, если ты настаиваешь. — Миссис Монтегю демонстрировала чудеса великодушия.
— Я буду в другом конце коридора, — сказал доктор.
Страница 55 из 70
