«О Боже, дай мне силы. чтобы изменить то, что можно изменить. принять то, чего нельзя изменить. и способность отличать одно от другого». (Молитва).
Добавить в моё избранное
11 мин, 8 сек 209
Она вертела в руках мягкую, почти невесомую фигурку. Вспомнилось: «Человек — это плоть, и форму ей придаёт божество. Мы явились на свет из комка глины и после смерти вновь превратимся в глиняный комок». Голос Мабунги звучал, как наяву.
Глеб — всего лишь комок плоти, которому можно причинить боль. Она уничтожит его, а потом бросит пластилиновую куколку в его могилу. Это чтобы душа его не знала покоя. Пусть будет наказан за всё, что сделал с ней!
Они учились на одном курсе. Он подошёл к ней в начале учебного года в раздевалке. Глебу хотелось с кем-то обменяться впечатлениями по поводу только что закончившейся лекции — её читал преподаватель, пользовавшийся славой чудака и оригинала. Подвернулась Лиля.
Она согласилась, что лекция и в самом деле была нестандартной, но особой пользы от неё нет. После этого как-то само собой получилось, что они, одевшись, вышли вместе. Всю дорогу болтали о том о сём, а в метро разъехались в разные стороны.
На следующий день он сел рядом на лекциях, явно демонстрируя свой интерес к ней. Лиля немного нервничала: до этого за ней никто всерьёз не ухаживал — симпатичная, пожалуй, но слишком уж обыкновенная, без «изюминки». Таких тринадцать на дюжину приходится.
Один Глеб сумел разглядеть то, что скрывалось в глубине её существа. «Знаешь, ты не такая, как все» — сказал он. Слова эти были произнесены месяца через три после начала ни к чему не обязывающих, с виду чисто товарищеских отношений. Они стояли на платформе в метро и трепались, как всегда, о чём-то малозначительном. А потом Глеб сказал э т о. И сразу же, не дав ей передышки, пригласил в театр.
Никогда в жизни Лиле ещё не было так хорошо. Во время спектакля Глеб то и дело, как бы невзначай, брал её руку в свою и принимался нежно поглаживать. И тогда она испытывала ни с чем не сравнимое блаженство. Хотелось сидеть так вечно, и чтобы её рука лежала в его руке, и на сцене своим чередом шло бы действие, и в темноте раздавался бы шёпот зрителей, и никому не было бы до них дела.
Она физически ощущала родство их душ. Оно выражалось даже не в общих интересах, не в одинаковых взглядах на жизнь. Нет, они были как одно целое, дополняли друг друга. Она нуждалась в нём, а он в ней. И это происходило ещё задолго до их первой близости.
Впервые они очутились вдвоём в постели у Лили дома, дней через пять после похода в театр. Отец уехал в командировку, мама ещё не вернулась с работы. Лиля застлала старенький двуспальный диван чистым бельём. Глеб терпеливо ждал, пока она готовилась. Почему-то запомнились только отдельные подробности — например, как он сначала прижался к ней всем телом и они некоторое время просто лежали так, ощущая биение сердец друг друга. И всё, что случилось затем, показалось Лиле совершенно естественным, в этом не было ничего особенно болезненного или стыдного. а когда после в с е г о они обессиленно заснули и проснулись где-то за полчаса до маминого прихода — нужно было срочно вставать и одеваться — Лиле померещилось, что они просыпаются вот так рядом уже целую вечность.
Странно, но их свидания помнились Лиле со временем всё хуже и хуже. Вернее, вспоминалось одно ощущение бесконечного счастья, полного растворения в другом человеке. Последовательность событий начисто стёрлась из памяти: всплывало лицо, отдельные жесты, слова, улыбка.
Может быть, она с самого начала ошибалась, принимая любовь за нечто само собой разумеющееся. Ей казалось, что так будет всегда, что они принадлежат друг другу, что он никуда теперь от неё не денется, не уйдёт, просто не может уйти. А он — смог. Смог оторваться от неё, да ещё так легко, без малейших усилий!
Благодаря хорошему знанию французского Глеба послали на стажировку в Париж. Лиле в этом плане ничего не светило: иностранные языки давались ей с грехом пополам.
Из Парижа Глеб вернулся другим. Оживлённо рассказывал о своей жизни во Франции, о людях, с которыми там познакомился. Россию называл «убогой страной» доказывал, что перспектив здесь никаких. В институте у него появились новые друзья, такие же«западники». Среди них — и девушки. С одной из них, Мариной, Глеб вместе ходил на факультатив по немецкому.
Он перестал звонить Лиле. Свидания прекратились. При встречах Глеб отводил взгляд, ссылался на постоянную занятость — ему удалось устроиться менеджером в какую-то крутую инофирму, и даже в институте он теперь появлялся крайне редко.
Лиля решила поговорить с ним откровенно. Пригласила к себе домой — в свой дом Глеб никогда её не приглашал, с родителями не знакомил. Он в ответ бросил, что некогда, много работы.
— У тебя есть другая? — прямо спросила она.
— А хоть бы и так! Неужели ты не понимаешь, нас с тобой теперь мало что связывает. Нам даже не о чем больше разговаривать. У меня своя жизнь, у тебя — какая-то своя. Ну не получилось, бывает, не надо трагедии!
Глеб повернулся и пошёл прочь.
Для Лили начался ад.
Глеб — всего лишь комок плоти, которому можно причинить боль. Она уничтожит его, а потом бросит пластилиновую куколку в его могилу. Это чтобы душа его не знала покоя. Пусть будет наказан за всё, что сделал с ней!
Они учились на одном курсе. Он подошёл к ней в начале учебного года в раздевалке. Глебу хотелось с кем-то обменяться впечатлениями по поводу только что закончившейся лекции — её читал преподаватель, пользовавшийся славой чудака и оригинала. Подвернулась Лиля.
Она согласилась, что лекция и в самом деле была нестандартной, но особой пользы от неё нет. После этого как-то само собой получилось, что они, одевшись, вышли вместе. Всю дорогу болтали о том о сём, а в метро разъехались в разные стороны.
На следующий день он сел рядом на лекциях, явно демонстрируя свой интерес к ней. Лиля немного нервничала: до этого за ней никто всерьёз не ухаживал — симпатичная, пожалуй, но слишком уж обыкновенная, без «изюминки». Таких тринадцать на дюжину приходится.
Один Глеб сумел разглядеть то, что скрывалось в глубине её существа. «Знаешь, ты не такая, как все» — сказал он. Слова эти были произнесены месяца через три после начала ни к чему не обязывающих, с виду чисто товарищеских отношений. Они стояли на платформе в метро и трепались, как всегда, о чём-то малозначительном. А потом Глеб сказал э т о. И сразу же, не дав ей передышки, пригласил в театр.
Никогда в жизни Лиле ещё не было так хорошо. Во время спектакля Глеб то и дело, как бы невзначай, брал её руку в свою и принимался нежно поглаживать. И тогда она испытывала ни с чем не сравнимое блаженство. Хотелось сидеть так вечно, и чтобы её рука лежала в его руке, и на сцене своим чередом шло бы действие, и в темноте раздавался бы шёпот зрителей, и никому не было бы до них дела.
Она физически ощущала родство их душ. Оно выражалось даже не в общих интересах, не в одинаковых взглядах на жизнь. Нет, они были как одно целое, дополняли друг друга. Она нуждалась в нём, а он в ней. И это происходило ещё задолго до их первой близости.
Впервые они очутились вдвоём в постели у Лили дома, дней через пять после похода в театр. Отец уехал в командировку, мама ещё не вернулась с работы. Лиля застлала старенький двуспальный диван чистым бельём. Глеб терпеливо ждал, пока она готовилась. Почему-то запомнились только отдельные подробности — например, как он сначала прижался к ней всем телом и они некоторое время просто лежали так, ощущая биение сердец друг друга. И всё, что случилось затем, показалось Лиле совершенно естественным, в этом не было ничего особенно болезненного или стыдного. а когда после в с е г о они обессиленно заснули и проснулись где-то за полчаса до маминого прихода — нужно было срочно вставать и одеваться — Лиле померещилось, что они просыпаются вот так рядом уже целую вечность.
Странно, но их свидания помнились Лиле со временем всё хуже и хуже. Вернее, вспоминалось одно ощущение бесконечного счастья, полного растворения в другом человеке. Последовательность событий начисто стёрлась из памяти: всплывало лицо, отдельные жесты, слова, улыбка.
Может быть, она с самого начала ошибалась, принимая любовь за нечто само собой разумеющееся. Ей казалось, что так будет всегда, что они принадлежат друг другу, что он никуда теперь от неё не денется, не уйдёт, просто не может уйти. А он — смог. Смог оторваться от неё, да ещё так легко, без малейших усилий!
Благодаря хорошему знанию французского Глеба послали на стажировку в Париж. Лиле в этом плане ничего не светило: иностранные языки давались ей с грехом пополам.
Из Парижа Глеб вернулся другим. Оживлённо рассказывал о своей жизни во Франции, о людях, с которыми там познакомился. Россию называл «убогой страной» доказывал, что перспектив здесь никаких. В институте у него появились новые друзья, такие же«западники». Среди них — и девушки. С одной из них, Мариной, Глеб вместе ходил на факультатив по немецкому.
Он перестал звонить Лиле. Свидания прекратились. При встречах Глеб отводил взгляд, ссылался на постоянную занятость — ему удалось устроиться менеджером в какую-то крутую инофирму, и даже в институте он теперь появлялся крайне редко.
Лиля решила поговорить с ним откровенно. Пригласила к себе домой — в свой дом Глеб никогда её не приглашал, с родителями не знакомил. Он в ответ бросил, что некогда, много работы.
— У тебя есть другая? — прямо спросила она.
— А хоть бы и так! Неужели ты не понимаешь, нас с тобой теперь мало что связывает. Нам даже не о чем больше разговаривать. У меня своя жизнь, у тебя — какая-то своя. Ну не получилось, бывает, не надо трагедии!
Глеб повернулся и пошёл прочь.
Для Лили начался ад.
Страница 1 из 3
