«О Боже, дай мне силы. чтобы изменить то, что можно изменить. принять то, чего нельзя изменить. и способность отличать одно от другого». (Молитва).
Добавить в моё избранное
11 мин, 8 сек 212
В первом же универмаге она увидела необходимое. Показалось, что продавщица смотрит на неё подозрительно — может, о чём-то догадывается? Да нет, ерунда, не может этого быть!
Дома она сразу же принялась за дело. Из куска белого пластилина лепим фигурку. Остриём карандаша прорезаем глаза, нос, рот. Шлепок чёрного пластилина — волосы. Да, обязательно должна присутствовать какая-то вещь, принадлежащая жертве. Лучше всего — лоскут одежды. Где его взять? Ах да, у неё есть носовой платок, когда-то случайно позабытый Глебом. Она уже давно выстирала его, но так и не вернула — может, подсознательно хотелось иметь у себя хоть малую частицу любимого. Она достала платок, отрезала от него лоскуток, завязала вокруг шеи куколки.
Остаётся решить — как? Сразу в сердце, чтобы мгновенно погиб? Или сначала проколоть другие органы, чтобы помучился?
Внезапно её охватила злость. Ему наплевать на её страдания, а она его ещё жалеет! Вот идиотка! Интересно, а как бы он поступил на её месте? Уж конечно, ни перед чем бы не остановился. Недаром он так хладнокровно избавился от неё, когда понял, что она «из другого теста» и ничем не может помочь его карьере на Западе.
Лиля решительно достала из игольницы несколько длинных иголок. Шепча заученное наизусть заклинание, воткнула: одну — в голову, другую — в плечо левой руки, третью — ниже колена правой ноги. Уже собиралась воткнуть последнюю, в область сердца. «Нет, успеется».
Она отложила иголку. Да, спешить пока некуда. Куклу спрятала в углу книжного шкафа.
Сколько прошло времени — неделя? Дней десять? Позвонила Настя.
— Ты слышала? С Глебом несчастье. Попал в автокатастрофу. Черепно-мозговая травма, а ещё вывих левого плеча и перелом правой голени. Состояние не критическое, но тяжёлое, выкарабкается не скоро. Так что Италия и женитьба пока отпадают.
— А его невеста?
— Она сейчас у себя в Милане. Приехать не может.
Лиля и сама не понимала, почему ей так захотелось увидеть поверженного Глеба. Мечтала полюбоваться на дело своих же рук? Можно было бы признаться ему, что всему виной она, что он наказан за пренебрежение к ней. Но нет, ничего она ему не скажет.
Лишь на пороге больничной палаты она чётко осознала, что на самом деле ждёт: беспомощный, никому не нужный, он попросит у неё прощения, и они останутся вместе. Навсегда.
Глеб оказался в сознании. Из-под забинтованного лба мрачно смотрели на Лилю любимые глаза. Каким он стал чужим, почти незнакомым.
— Привет! — произнесла девушка, присаживаясь на стул у кровати.
— Вот, пришла тебя навестить. Ну как ты?
— Ничего, так себе.
Он замолчал, отведя взгляд. И она не решалась продолжить разговор. Положила на тумбочку пакет с передачей: булочки, бананы, апельсины:
— Я тебе гостинец принесла.
— Спасибо. Ещё не знаю, разрешит ли врач.
— Ладно, поправляйся, я пойду.
Она встала, направилась к выходу.
Он что-то тихо, почти шёпотом, сказал.
— Что? — обернулась она.
— Больше сюда не приходи. Оставь меня в покое.
Лиля бежала по улице, по щекам её текли слёзы, но она не чувствовала этого. Вспомнила, как покупала на рынке фрукты по безумно дорогой цене, как просила продавцов выбрать получше, «для больного». И вот она, благодарность!
Теперь она твёрдо знала, что делать дальше. Достать из игольницы ещё одну иглу и.
Девушка проснулась. Как же сильно она, должно быть, устала, раз умудрилась заснуть прямо в кресле. На журнальном столике стояла открытая коробка с пластилином, рядом — белая пластилиновая куколка с чёрной нашлёпкой вместо волос.
Странный сон ей привиделся! Глеб на больничной койке. Пакет с фруктами на тумбочке. Его прощальные слова:
— Больше сюда не приходи. Оставь меня в покое.
Глеб Зачем он ей — чужой, нелюбящий? Пусть уезжает в свою жаркую Италию, пусть будет там счастлив со своей экзотической женой. А она останется здесь. Без него. Сама по себе.
Схватив со столика коробку с пластилином, Лиля швырнула её в открытую форточку. Смяв податливую фигурку в бесформенный комок, отправила его туда же. И закружилась по комнате, чувствуя внезапное облегчение.
Несколько минут спустя раздался звонок в дверь. На пороге стоял молодой человек со смутно знакомым лицом. В одной руке он держал на поводке бело-рыжего колли, в другой — ту самую коробку с пластилином.
— Извините, это вы выронили? Мы недавно в ваш дом переехали, я гулял с собакой, смотрю — из вашего окна летит.
Он протянул Лиле коробку и смущённо улыбнулся:
— А я вообще-то вас уже видел. Меня Романом зовут. А вас как?
— Лиля.
— Какое красивое имя! Вы из пластилина что-нибудь лепите? Тогда мы с вами в некотором роде коллеги. Я — художник. Хотите, ваш портрет нарисую? У вас лицо такое необычное.
Дома она сразу же принялась за дело. Из куска белого пластилина лепим фигурку. Остриём карандаша прорезаем глаза, нос, рот. Шлепок чёрного пластилина — волосы. Да, обязательно должна присутствовать какая-то вещь, принадлежащая жертве. Лучше всего — лоскут одежды. Где его взять? Ах да, у неё есть носовой платок, когда-то случайно позабытый Глебом. Она уже давно выстирала его, но так и не вернула — может, подсознательно хотелось иметь у себя хоть малую частицу любимого. Она достала платок, отрезала от него лоскуток, завязала вокруг шеи куколки.
Остаётся решить — как? Сразу в сердце, чтобы мгновенно погиб? Или сначала проколоть другие органы, чтобы помучился?
Внезапно её охватила злость. Ему наплевать на её страдания, а она его ещё жалеет! Вот идиотка! Интересно, а как бы он поступил на её месте? Уж конечно, ни перед чем бы не остановился. Недаром он так хладнокровно избавился от неё, когда понял, что она «из другого теста» и ничем не может помочь его карьере на Западе.
Лиля решительно достала из игольницы несколько длинных иголок. Шепча заученное наизусть заклинание, воткнула: одну — в голову, другую — в плечо левой руки, третью — ниже колена правой ноги. Уже собиралась воткнуть последнюю, в область сердца. «Нет, успеется».
Она отложила иголку. Да, спешить пока некуда. Куклу спрятала в углу книжного шкафа.
Сколько прошло времени — неделя? Дней десять? Позвонила Настя.
— Ты слышала? С Глебом несчастье. Попал в автокатастрофу. Черепно-мозговая травма, а ещё вывих левого плеча и перелом правой голени. Состояние не критическое, но тяжёлое, выкарабкается не скоро. Так что Италия и женитьба пока отпадают.
— А его невеста?
— Она сейчас у себя в Милане. Приехать не может.
Лиля и сама не понимала, почему ей так захотелось увидеть поверженного Глеба. Мечтала полюбоваться на дело своих же рук? Можно было бы признаться ему, что всему виной она, что он наказан за пренебрежение к ней. Но нет, ничего она ему не скажет.
Лишь на пороге больничной палаты она чётко осознала, что на самом деле ждёт: беспомощный, никому не нужный, он попросит у неё прощения, и они останутся вместе. Навсегда.
Глеб оказался в сознании. Из-под забинтованного лба мрачно смотрели на Лилю любимые глаза. Каким он стал чужим, почти незнакомым.
— Привет! — произнесла девушка, присаживаясь на стул у кровати.
— Вот, пришла тебя навестить. Ну как ты?
— Ничего, так себе.
Он замолчал, отведя взгляд. И она не решалась продолжить разговор. Положила на тумбочку пакет с передачей: булочки, бананы, апельсины:
— Я тебе гостинец принесла.
— Спасибо. Ещё не знаю, разрешит ли врач.
— Ладно, поправляйся, я пойду.
Она встала, направилась к выходу.
Он что-то тихо, почти шёпотом, сказал.
— Что? — обернулась она.
— Больше сюда не приходи. Оставь меня в покое.
Лиля бежала по улице, по щекам её текли слёзы, но она не чувствовала этого. Вспомнила, как покупала на рынке фрукты по безумно дорогой цене, как просила продавцов выбрать получше, «для больного». И вот она, благодарность!
Теперь она твёрдо знала, что делать дальше. Достать из игольницы ещё одну иглу и.
Девушка проснулась. Как же сильно она, должно быть, устала, раз умудрилась заснуть прямо в кресле. На журнальном столике стояла открытая коробка с пластилином, рядом — белая пластилиновая куколка с чёрной нашлёпкой вместо волос.
Странный сон ей привиделся! Глеб на больничной койке. Пакет с фруктами на тумбочке. Его прощальные слова:
— Больше сюда не приходи. Оставь меня в покое.
Глеб Зачем он ей — чужой, нелюбящий? Пусть уезжает в свою жаркую Италию, пусть будет там счастлив со своей экзотической женой. А она останется здесь. Без него. Сама по себе.
Схватив со столика коробку с пластилином, Лиля швырнула её в открытую форточку. Смяв податливую фигурку в бесформенный комок, отправила его туда же. И закружилась по комнате, чувствуя внезапное облегчение.
Несколько минут спустя раздался звонок в дверь. На пороге стоял молодой человек со смутно знакомым лицом. В одной руке он держал на поводке бело-рыжего колли, в другой — ту самую коробку с пластилином.
— Извините, это вы выронили? Мы недавно в ваш дом переехали, я гулял с собакой, смотрю — из вашего окна летит.
Он протянул Лиле коробку и смущённо улыбнулся:
— А я вообще-то вас уже видел. Меня Романом зовут. А вас как?
— Лиля.
— Какое красивое имя! Вы из пластилина что-нибудь лепите? Тогда мы с вами в некотором роде коллеги. Я — художник. Хотите, ваш портрет нарисую? У вас лицо такое необычное.
Страница 3 из 3
