Эта история, навсегда изменившая мою жизнь произошла в то далекое неспо-койное время, когда «Карибский кризис» достиг своего апогея, а первые открытые экономические требования рабочих в Новочеркасске закончились трагедией. Боль-шинство людей у нас в Кирове жили сразу по несколько семей в двухэтажных дере-вянных домах, грубо обитыми серыми от старости и непогоды досками с печным ото-плением. Тогда это было нормой даже для областного центра, но никто не жаловался.
Добавить в моё избранное
26 мин, 35 сек 12972
Частенько к нам подключалась и мама, ей отводилась роль су-дьи — говорить «брейк» и«хоп» которая, кстати, первая приходила в себя и, озабо-ченно поглядев на часы, кричала«брейк» и, что всех участников соревнований на кухне ждет вечерний чай, обязательно с чем-нибудь вкусненьким. С появлением Генки отец стал частенько забывать о нашей игре, взъерошит мне волосы, устало (или виновато?) улыбнется и забывает до утра о моем существовании.
Мать каждый день, как какому-нибудь беспамятному, напоминала мне, что Генка младше, что ему требуется сейчас много заботы, что без родительского тепла он может вырасти плохим мальчиком, что любит она нас обоих одинаково, даже может первенца (то есть меня больше) и тем ни менее все свободное время проводила у «люльки» брата. Иногда целые выходные она стирала грязные пеленки, готовила ка-кую-то белесую, отвратительную на мой взгляд, кашу, играла с Генкой в погремушки, и по первому же зову бежала к нему. Наши общесемейные субботние прогулки по на-бережной становились все реже и реже, а через пару месяцев совсем прекратились. Вообщем, отец и мать выглядели так будто они основные организаторы встречи с гос-тями из соседней галактики.
А по ночам одеяло в генкиной «люльке» приподнималось и из-под него выле-зал очень трудно называть его братом, опираясь на спинку кроватки, поднимался на свои корявые пухленькие ножки и смеялся, глядя в мое застывшее от ужаса лицо, сме-ялся совсем не младенческими радостными угугуканиям, смеялся, протягивая малень-кую ручку с вытянутым указательным пальцем и покачивая им, манил к себе, смеялся довольно пуская беззубым ртом пузырящиеся слюни, смеялся чуть отклоняя несораз-мерно большую голову с реденькими светлыми волосами назад, он смеялся, но его глаза цвета пасмурного осеннего утра почти без зрачков горели лютой ненавистью и я просыпался весь в поту на скомканных простынях, зажав в зубах край одеяла, бо-ясь пошевелиться, боясь закричать, боясь уснуть и больше всего боясь тихо спящего напротив брата, ждал спасительного рассвета, думая о том, что, если почувствую сей-час прикосновение маленьких пальчиков у себя на шее, то сразу умру от разрыва сердца.
Март шестьдесят пятого выдался на редкость холодным. Небо было безоблач-ным и солнце по 11 часов в день бесцельно слонялось над горизонтом совсем не грея. Оттепель в конце февраля чуть подтопила снег и теперь вся улица превратилась в сплошной каток. Хотя дворники и добросовестно посыпали дорожки песком с солью большого эффекта это не давало. Соседскую девчонку на прошлой неделе увезла ско-рая помощь, она, поскользнувшись на лестнице, ударилась затылком. У соседей на-против тоже кто-то что-то себе сломал. Целая травматическая эпидемия началась, ко-торая, к счастью, нашу семью обошла стороной.
Однажды утром отец дал мне стеганое пальто, новые валенки и сказал, что мы идем в гости. Это было здорово! С момента рождения Генки мы не ходили почти ни-куда. А ведь раньше не реже, чем раз в месяц отец наведывался к кому-нибудь из своих многочисленных друзей на партию в преферанс «по-маленькой» и обмыть аванс«бутылочкой местного производства» а пока взрослые догонялись и потихоньку вы-тягивали друг из друга деньги, мы веселились как хотели в смежной комнате и только, если веселье становилось таким, что сосуды с содержимым довольно сомнительной прозрачности начинали зловеще позвякивать и стремиться к краю стола, кто-нибудь из игроков заглядывал к нам за обещанием немного спокойнее летать на Луну, но через пару минут мы без угрызений совести обо всем забывали и, мягко говоря, громко спо-рили, кто следующий будет штурманом звездолета.
В этот раз мы направились к Василию Михайловичу, которого все звали просто Михалыч, он был прорабом на стройке, где работал отец. У них были прекрасные от-ношения. Вспоминая, я понимаю, что смысл в них был вполне определенный. Ведь работать на стройке в социалистическом городе и совершенно честно выполнять свои обязанности, согласитесь, невозможно. Благодаря этой дружбе папин прораб пере-брался из деревянной «общаги» в каменную«хрущевку» а наша квартира, по словам Михалыча, через пять месяцев уже будет готова к заселению, и то что эти пять меся-цев длятся уже полтора года старой дружбе вовсе не мешало. У меня же были свои причины радоваться нашему визиту, сын главы семьи Митька — мой ровесник был классным парнем и мы частенько«чистили» друг другу физиономии по поводу, а обычно без него, так, что его сердобольная мать прибегала на шум и, всплескивая ру-ками, растаскивала нас за уши по углам, а отцы курили«Беломор» и только посмеива-лись, глядя на наши выходки.
Дверь открыл сам Михалыч. Он был высоким и худым мужчиной, но с мощ-ными мозолистыми руками, которые совсем не гармонировали с его изможденным лицом, впалыми щеками и длинным горбатым носом, на котором очень эффектно си-дели модные тогда очки в толстой роговой оправе. Волосы он тщательно укладывал на довольно пространные залысины.
Мать каждый день, как какому-нибудь беспамятному, напоминала мне, что Генка младше, что ему требуется сейчас много заботы, что без родительского тепла он может вырасти плохим мальчиком, что любит она нас обоих одинаково, даже может первенца (то есть меня больше) и тем ни менее все свободное время проводила у «люльки» брата. Иногда целые выходные она стирала грязные пеленки, готовила ка-кую-то белесую, отвратительную на мой взгляд, кашу, играла с Генкой в погремушки, и по первому же зову бежала к нему. Наши общесемейные субботние прогулки по на-бережной становились все реже и реже, а через пару месяцев совсем прекратились. Вообщем, отец и мать выглядели так будто они основные организаторы встречи с гос-тями из соседней галактики.
А по ночам одеяло в генкиной «люльке» приподнималось и из-под него выле-зал очень трудно называть его братом, опираясь на спинку кроватки, поднимался на свои корявые пухленькие ножки и смеялся, глядя в мое застывшее от ужаса лицо, сме-ялся совсем не младенческими радостными угугуканиям, смеялся, протягивая малень-кую ручку с вытянутым указательным пальцем и покачивая им, манил к себе, смеялся довольно пуская беззубым ртом пузырящиеся слюни, смеялся чуть отклоняя несораз-мерно большую голову с реденькими светлыми волосами назад, он смеялся, но его глаза цвета пасмурного осеннего утра почти без зрачков горели лютой ненавистью и я просыпался весь в поту на скомканных простынях, зажав в зубах край одеяла, бо-ясь пошевелиться, боясь закричать, боясь уснуть и больше всего боясь тихо спящего напротив брата, ждал спасительного рассвета, думая о том, что, если почувствую сей-час прикосновение маленьких пальчиков у себя на шее, то сразу умру от разрыва сердца.
Март шестьдесят пятого выдался на редкость холодным. Небо было безоблач-ным и солнце по 11 часов в день бесцельно слонялось над горизонтом совсем не грея. Оттепель в конце февраля чуть подтопила снег и теперь вся улица превратилась в сплошной каток. Хотя дворники и добросовестно посыпали дорожки песком с солью большого эффекта это не давало. Соседскую девчонку на прошлой неделе увезла ско-рая помощь, она, поскользнувшись на лестнице, ударилась затылком. У соседей на-против тоже кто-то что-то себе сломал. Целая травматическая эпидемия началась, ко-торая, к счастью, нашу семью обошла стороной.
Однажды утром отец дал мне стеганое пальто, новые валенки и сказал, что мы идем в гости. Это было здорово! С момента рождения Генки мы не ходили почти ни-куда. А ведь раньше не реже, чем раз в месяц отец наведывался к кому-нибудь из своих многочисленных друзей на партию в преферанс «по-маленькой» и обмыть аванс«бутылочкой местного производства» а пока взрослые догонялись и потихоньку вы-тягивали друг из друга деньги, мы веселились как хотели в смежной комнате и только, если веселье становилось таким, что сосуды с содержимым довольно сомнительной прозрачности начинали зловеще позвякивать и стремиться к краю стола, кто-нибудь из игроков заглядывал к нам за обещанием немного спокойнее летать на Луну, но через пару минут мы без угрызений совести обо всем забывали и, мягко говоря, громко спо-рили, кто следующий будет штурманом звездолета.
В этот раз мы направились к Василию Михайловичу, которого все звали просто Михалыч, он был прорабом на стройке, где работал отец. У них были прекрасные от-ношения. Вспоминая, я понимаю, что смысл в них был вполне определенный. Ведь работать на стройке в социалистическом городе и совершенно честно выполнять свои обязанности, согласитесь, невозможно. Благодаря этой дружбе папин прораб пере-брался из деревянной «общаги» в каменную«хрущевку» а наша квартира, по словам Михалыча, через пять месяцев уже будет готова к заселению, и то что эти пять меся-цев длятся уже полтора года старой дружбе вовсе не мешало. У меня же были свои причины радоваться нашему визиту, сын главы семьи Митька — мой ровесник был классным парнем и мы частенько«чистили» друг другу физиономии по поводу, а обычно без него, так, что его сердобольная мать прибегала на шум и, всплескивая ру-ками, растаскивала нас за уши по углам, а отцы курили«Беломор» и только посмеива-лись, глядя на наши выходки.
Дверь открыл сам Михалыч. Он был высоким и худым мужчиной, но с мощ-ными мозолистыми руками, которые совсем не гармонировали с его изможденным лицом, впалыми щеками и длинным горбатым носом, на котором очень эффектно си-дели модные тогда очки в толстой роговой оправе. Волосы он тщательно укладывал на довольно пространные залысины.
Страница 3 из 7
