Сознание медленно и неохотно возвращалось, как ребенок в кабинет стоматолога.
Добавить в моё избранное
19 мин, 13 сек 19142
Еще вчера утром смерть была для меня чем-то безумно далеким, какой кажется всем молодым, а теперь она стояла надо мной, злорадно ухмыляясь под саваном и забирая вместе с каждой каплей крови надежду на спасение. Наступил тот период, когда становится все равно. Это произошло после того как в двух метрах от меня проехала «девятка».
Когда из-за поворота, разрезая тьму, появились огни фар, радость спасения переполнила меня. Я изо всех стиснул зубы, уже думая как завтра буду смеяться над такой невезухой, приподнялся на локте и махнул рукой.
— Эй, я здесь, помогите! — свет ослепил глаза, кажется заметили — машина притормаживая начала сворачивать в мою сторону, но в следующее мгновение резко ускорилась и пронеслась мимо, обдав волной холодного воздуха. Водитель не увидел меня, всего лишь чуть притормозил на повороте. Мир сдвинулся с места и совершил полный поворот вокруг головы. От этого меня вырвало прямо в лужу собственной крови, которая закапала быстрее. Вид этой кровавой каши был невыносим, я перевернулся на спину и это была последняя ошибка в моей жизни, оканчивающейся столь глупо. Очередной приступ рвоты судорожно сжал живот, голова запрокинулась и что-то обжигающе кислое тяжело ударило в нёбо, забивая солоноватый привкус крови. Сил повернуть голову не было и я смотрел на ослепляющий лик луны, чувствуя, что воздух больше не может наполнить легкие. Спустя секунду луна спустилась ко мне и заполнила собой весь мир.
Это был человек, сомнения не было, хотя его вполне можно было принять за какую-нибудь громоздкую деталь. И как только я осознаю это Что-то происходит, что-то неуловимое, едва ощутимое, что-то такое далекое и одновременно близкое, кажется, что я нахожусь сразу в двух местах и постепенно перетекаю в другое время, в другое место.
Гадкое ощущение зуда разрывает нос. Насекомое заползает все глубже и глубже в череп, начинает прогрызать стенку, чувство становится невыносимым, хочется биться лицом обо что-нибудь железное, только бы заглушить это мерзкое свербение, но даже поморщить нос невозможно, тело отказывается служить мне. Вдруг все прекращается и я обращаю внимание на то, что вокруг светло, прямо перед глазами голубое утреннее небо в тельняшке из длинных перистых облаков и, неподвижно застывшие, пестрые, из-за желтых листьев, верхушки берез.
Я слышу тихие звуки и вид неба заслоняет чья-то фигура. Это мой отец Его постаревшее лицо печально, он долго смотрит на меня, его глаза начинают блестеть и темнеют, сорвавшаяся слеза прокладывает влажную дорожку по щеке. Он быстро размазывает ее, наклоняется, целует меня в лоб и уже не глядя отходит. Его место занимает мама, я не узнаю ее. Глубокие морщины покрывают некогда молодое для ее возраста лицо. Маленькие «гусиные лапки» у глаз — вечная причина ее волнений — исчезли, теперь их место занимают длинные сухие складки, продолжающиеся на виски. Кончики каштановых волос — белые. Но внешнее перемены ничто по сравнению с теми, которые выдают ее запавшие глаза. Они до краев наполнены ни с чем несравнимым горьким чувством стареющей души и бесконечной болью невосполнимой утраты.
— Мама, я здесь, я не умер, пожалуйста, не прощайся. — ни один звук не срывается с моих губ. Мать прижимает маленький уже влажным платок с синей каймой к щеке.
— Пожалуйста, забери меня, мама-а. — крыша гроба тяжело опускается (Не-е-е-т! Жить! Не надо), погружая меня в темноту. Под равномерные глухие удары я снова оказываюсь на ночной городской дороге и день моей смерти по часам встает перед глазами Знакомые лица сотрудников нашей конторы, наскоро выпитый чай с кексом в обед, щелчок, с которым закрывается дверь моего кабинета, дорога, по которой я шагаю под «Relax» сокрушительный удар в лицо, астероиды, проезжающая мимо«девятка». и луна, поглотившая меня.
Две черные линии — тормозной путь машины — дугами прочерчены в метре от лежащего человека, мелкие осколки стекла усыпают асфальт, в лунном свете они поблескивают как капли росы. В траве рядом лежит, порванный пакет с абстрактным рисунком, через обширную дыру виден кожаный переплет органайзера. Подхожу ближе — это молодой мужчина лет двадцати пяти. Он лежит на спине, одна рука поперек дороги, другая — вывернута под неестественным углом, голова запрокинута, из ушей, носа и рта сочится кровь, вместо глаз видны только белки, но сомнений в том, что он жив у меня нет. А еще я знаю, что он не умрет моей смертью.
Наклоняюсь, (скальп отделяется от черепа и свисает на глаза), с трудом поднимаю незнакомца. Тело скользит по моей гнилой плоти и чуть не срывается. Покачиваясь, я иду к фонарям, чувствуя, как еле-еле приподнимается и опускается грудь мужчины. Небо на востоке уже розовое, а над головой светло-синее, поблекшие звезды исчезают одна за другой. Мое время на исходе, исчезающая луна торопит меня. Позвоночник зловеще похрустывает при каждом шаге.
Фонари, так слепившие меня, наконец гаснут. Рассвет занимает все больший и больший плацдарм на ночном городском «берегу».
Когда из-за поворота, разрезая тьму, появились огни фар, радость спасения переполнила меня. Я изо всех стиснул зубы, уже думая как завтра буду смеяться над такой невезухой, приподнялся на локте и махнул рукой.
— Эй, я здесь, помогите! — свет ослепил глаза, кажется заметили — машина притормаживая начала сворачивать в мою сторону, но в следующее мгновение резко ускорилась и пронеслась мимо, обдав волной холодного воздуха. Водитель не увидел меня, всего лишь чуть притормозил на повороте. Мир сдвинулся с места и совершил полный поворот вокруг головы. От этого меня вырвало прямо в лужу собственной крови, которая закапала быстрее. Вид этой кровавой каши был невыносим, я перевернулся на спину и это была последняя ошибка в моей жизни, оканчивающейся столь глупо. Очередной приступ рвоты судорожно сжал живот, голова запрокинулась и что-то обжигающе кислое тяжело ударило в нёбо, забивая солоноватый привкус крови. Сил повернуть голову не было и я смотрел на ослепляющий лик луны, чувствуя, что воздух больше не может наполнить легкие. Спустя секунду луна спустилась ко мне и заполнила собой весь мир.
Это был человек, сомнения не было, хотя его вполне можно было принять за какую-нибудь громоздкую деталь. И как только я осознаю это Что-то происходит, что-то неуловимое, едва ощутимое, что-то такое далекое и одновременно близкое, кажется, что я нахожусь сразу в двух местах и постепенно перетекаю в другое время, в другое место.
Гадкое ощущение зуда разрывает нос. Насекомое заползает все глубже и глубже в череп, начинает прогрызать стенку, чувство становится невыносимым, хочется биться лицом обо что-нибудь железное, только бы заглушить это мерзкое свербение, но даже поморщить нос невозможно, тело отказывается служить мне. Вдруг все прекращается и я обращаю внимание на то, что вокруг светло, прямо перед глазами голубое утреннее небо в тельняшке из длинных перистых облаков и, неподвижно застывшие, пестрые, из-за желтых листьев, верхушки берез.
Я слышу тихие звуки и вид неба заслоняет чья-то фигура. Это мой отец Его постаревшее лицо печально, он долго смотрит на меня, его глаза начинают блестеть и темнеют, сорвавшаяся слеза прокладывает влажную дорожку по щеке. Он быстро размазывает ее, наклоняется, целует меня в лоб и уже не глядя отходит. Его место занимает мама, я не узнаю ее. Глубокие морщины покрывают некогда молодое для ее возраста лицо. Маленькие «гусиные лапки» у глаз — вечная причина ее волнений — исчезли, теперь их место занимают длинные сухие складки, продолжающиеся на виски. Кончики каштановых волос — белые. Но внешнее перемены ничто по сравнению с теми, которые выдают ее запавшие глаза. Они до краев наполнены ни с чем несравнимым горьким чувством стареющей души и бесконечной болью невосполнимой утраты.
— Мама, я здесь, я не умер, пожалуйста, не прощайся. — ни один звук не срывается с моих губ. Мать прижимает маленький уже влажным платок с синей каймой к щеке.
— Пожалуйста, забери меня, мама-а. — крыша гроба тяжело опускается (Не-е-е-т! Жить! Не надо), погружая меня в темноту. Под равномерные глухие удары я снова оказываюсь на ночной городской дороге и день моей смерти по часам встает перед глазами Знакомые лица сотрудников нашей конторы, наскоро выпитый чай с кексом в обед, щелчок, с которым закрывается дверь моего кабинета, дорога, по которой я шагаю под «Relax» сокрушительный удар в лицо, астероиды, проезжающая мимо«девятка». и луна, поглотившая меня.
Две черные линии — тормозной путь машины — дугами прочерчены в метре от лежащего человека, мелкие осколки стекла усыпают асфальт, в лунном свете они поблескивают как капли росы. В траве рядом лежит, порванный пакет с абстрактным рисунком, через обширную дыру виден кожаный переплет органайзера. Подхожу ближе — это молодой мужчина лет двадцати пяти. Он лежит на спине, одна рука поперек дороги, другая — вывернута под неестественным углом, голова запрокинута, из ушей, носа и рта сочится кровь, вместо глаз видны только белки, но сомнений в том, что он жив у меня нет. А еще я знаю, что он не умрет моей смертью.
Наклоняюсь, (скальп отделяется от черепа и свисает на глаза), с трудом поднимаю незнакомца. Тело скользит по моей гнилой плоти и чуть не срывается. Покачиваясь, я иду к фонарям, чувствуя, как еле-еле приподнимается и опускается грудь мужчины. Небо на востоке уже розовое, а над головой светло-синее, поблекшие звезды исчезают одна за другой. Мое время на исходе, исчезающая луна торопит меня. Позвоночник зловеще похрустывает при каждом шаге.
Фонари, так слепившие меня, наконец гаснут. Рассвет занимает все больший и больший плацдарм на ночном городском «берегу».
Страница 5 из 6
