Они много наблюдали за Росберри. Поначалу никто толком не обращал внимания на её аутизм, а уже потом стали как-то побаиваться. Нет, ведёт она себя точно так, как должны себя вести аутисты, но выражаются эти симптомы немного иначе. Им понадобилось много времени, чтобы понять, что с ней происходит.
Добавить в моё избранное
9 мин, 20 сек 3874
Тут же Челси невольно перевела взгляд на нарисованное на стене существо и вздрогнула. Она поспешила оторваться от рисунка, не всматриваться в него, ибо ночи становятся какими-то неспокойными после отпечатавшегося в памяти образа, изображённого чёрным восковым мелком.
Вдруг Челси заметила взгляд Росберри, который теперь концентрировался на рисунке. Кулачки стали сжиматься чаще и сильнее, пальцы начали хвататься за складки юбки. Пошатывания ускорились.
В который раз Челси убедилась, что этот рисунок нужно стереть к чёртовой матери, дабы ребёнок больше такого ужаса не видел, не смотрел на него всю ночь, но её лечащий врач отказал в этом, сказал, мол, так девочка общается. Да, ей страшно! Она, вероятно, нарисовала то, чего боится. Возможно, ей это снится.
— Росберри, это же просто картинка. Не нужно бояться, — ласково произнесла Челси, подходя к девочке. Девушка положила руки на плечи подопечной и почувствовала отголоски дрожи.
— Спокойно, милая. Не бойся. Это только изображение, как в книжках.
«В очень страшных книжках» — подумала Челси.
— Ну? Ничего ведь не происходит, правда? Может, сходим погулять? Забудем о том, что до прогулки ещё целых два часа.
И они ушли. Хотя Челси не удалось сразу уговорить Росберри встать со стула и двинуться с места.
Все долго думали над этим изображением. Должна быть какая-то ассоциация у ребёнка, раз она это нарисовала, но никто так и не смог придумать эту самую ассоциацию. Остановились на том, что это просто, вероятно, снится ей — кошмар, который девочка нам показала. В эту версию можно поверить, на ней можно остановиться. На том и порешили. Оставили, как есть.
Челси вывела девочку на прогулку, держа ту за руку. Росберри позволяла прикасаться к ней, хотя немногие дети в этом месте могут разрешить такое. Челси привязалась к малютке, старалась, как собственную дочь, оберегать её, а ещё ей больше всего на свете хотелось оградить этого ребёнка от всех страхов. Но как это сделать, когда самой непреодолимо жутко находиться рядом?
Челси не думала ни о чём, что в данный момент могло бы заставить её нервничать, но какая-то часть девушки чувствовала этот невроз. Просто держать Росберри за руку и ходить кругами по саду… пытка какая-то. Не от того, что Росберри — больной аутизмом ребёнок, а… а почему? Потому что рядом с ней Челси будто бы начинает чувствовать её страх, её угнетение, поэтому больше всего желает прекратить это.
— Выше, выше… — тихо пролепетала Росберри сама себе. Порой она общалась обрывками фраз или же просто короткими, не несущими никакого смысла словами.
— Да, это здание действительно высокое, Росберри.
— Выше.
— Выше, чем мы. Выше, чем деревья, да?
Девочка замолкла. И почему Челси сразу не посмотрела на неё? И почему не обратила внимание на её взгляд!
Росберри шла рядом, держа руку няни, но при этом неотрывно смотрела в сторону входа в подвал. Это небольшая дверка, за которой есть лишь маленькое помещение с лопатами, вёдрами и прочими садовыми принадлежностями. Смотрит и начинает нервничать. Челси так и чувствует, как затвердевает маленькая худенькая ручка, впивается в её кожу ногтями.
— М-м-м… — негодующе протянула Росберри, стиснув зубы и сжав губы.
— М-м-м…
— Что? Там ничего нет, милая. Это подвал. Садовник хранит там всё, что нужно для ухода за этим садом.
— Выше… М-м-м…
— Наверное, стоит пойти в корпус. Ты проголодалась.
Никто. Абсолютно никто не обращал никакого внимания на переживания Росберри. Всем казалось, будто о родителях, отказавшихся от неё, она уже позабыла, но они ошибались. И пусть личное горе душило Росберри внутри, большую часть своего внимания она уделяла только… Выше.
Не перестала бояться. Наверное, после ухода родителей из её жизни, стала бояться даже больше. Теперь нет ощущения, будто кто-то тебе близкий рядом, кто-то сможет защитить. Она аутист, но это никоим образом не помешает чувствовать, скучать, испытывать все те переживания, которые испытывает брошенный ребёнок.
Жаль, что своим поведением девочка этого никак не показывала. Не умела она.
Ночь. Многих детей удалось уложить в кровати. Стояла почти идеальная тишина. А Росберри не спала.
Она рисовала картинку в коридоре на стене. Такую же, как нарисовала у себя в комнате. Чёрным восковым мелком. Поставила стул, встала на него и рисовала.
Няня с ужасом наблюдала эту картину. Челси всего лишь отошла, чтобы купить батончик шоколада и кофе в автомате, а когда вернулась…
В который раз ей страшно. Вероятно, даже страшнее, чем самой Росберри. Челси не могла смотреть на это изображение неизвестного существа, но тем не менее смотрела. Пластиковый стаканчик с кофе вот-вот выпадет из дрожащей руки. Это всего лишь детская картинка. Всего лишь детская картинка. Всего лишь детская…
Вдруг Челси заметила взгляд Росберри, который теперь концентрировался на рисунке. Кулачки стали сжиматься чаще и сильнее, пальцы начали хвататься за складки юбки. Пошатывания ускорились.
В который раз Челси убедилась, что этот рисунок нужно стереть к чёртовой матери, дабы ребёнок больше такого ужаса не видел, не смотрел на него всю ночь, но её лечащий врач отказал в этом, сказал, мол, так девочка общается. Да, ей страшно! Она, вероятно, нарисовала то, чего боится. Возможно, ей это снится.
— Росберри, это же просто картинка. Не нужно бояться, — ласково произнесла Челси, подходя к девочке. Девушка положила руки на плечи подопечной и почувствовала отголоски дрожи.
— Спокойно, милая. Не бойся. Это только изображение, как в книжках.
«В очень страшных книжках» — подумала Челси.
— Ну? Ничего ведь не происходит, правда? Может, сходим погулять? Забудем о том, что до прогулки ещё целых два часа.
И они ушли. Хотя Челси не удалось сразу уговорить Росберри встать со стула и двинуться с места.
Все долго думали над этим изображением. Должна быть какая-то ассоциация у ребёнка, раз она это нарисовала, но никто так и не смог придумать эту самую ассоциацию. Остановились на том, что это просто, вероятно, снится ей — кошмар, который девочка нам показала. В эту версию можно поверить, на ней можно остановиться. На том и порешили. Оставили, как есть.
Челси вывела девочку на прогулку, держа ту за руку. Росберри позволяла прикасаться к ней, хотя немногие дети в этом месте могут разрешить такое. Челси привязалась к малютке, старалась, как собственную дочь, оберегать её, а ещё ей больше всего на свете хотелось оградить этого ребёнка от всех страхов. Но как это сделать, когда самой непреодолимо жутко находиться рядом?
Челси не думала ни о чём, что в данный момент могло бы заставить её нервничать, но какая-то часть девушки чувствовала этот невроз. Просто держать Росберри за руку и ходить кругами по саду… пытка какая-то. Не от того, что Росберри — больной аутизмом ребёнок, а… а почему? Потому что рядом с ней Челси будто бы начинает чувствовать её страх, её угнетение, поэтому больше всего желает прекратить это.
— Выше, выше… — тихо пролепетала Росберри сама себе. Порой она общалась обрывками фраз или же просто короткими, не несущими никакого смысла словами.
— Да, это здание действительно высокое, Росберри.
— Выше.
— Выше, чем мы. Выше, чем деревья, да?
Девочка замолкла. И почему Челси сразу не посмотрела на неё? И почему не обратила внимание на её взгляд!
Росберри шла рядом, держа руку няни, но при этом неотрывно смотрела в сторону входа в подвал. Это небольшая дверка, за которой есть лишь маленькое помещение с лопатами, вёдрами и прочими садовыми принадлежностями. Смотрит и начинает нервничать. Челси так и чувствует, как затвердевает маленькая худенькая ручка, впивается в её кожу ногтями.
— М-м-м… — негодующе протянула Росберри, стиснув зубы и сжав губы.
— М-м-м…
— Что? Там ничего нет, милая. Это подвал. Садовник хранит там всё, что нужно для ухода за этим садом.
— Выше… М-м-м…
— Наверное, стоит пойти в корпус. Ты проголодалась.
Никто. Абсолютно никто не обращал никакого внимания на переживания Росберри. Всем казалось, будто о родителях, отказавшихся от неё, она уже позабыла, но они ошибались. И пусть личное горе душило Росберри внутри, большую часть своего внимания она уделяла только… Выше.
Не перестала бояться. Наверное, после ухода родителей из её жизни, стала бояться даже больше. Теперь нет ощущения, будто кто-то тебе близкий рядом, кто-то сможет защитить. Она аутист, но это никоим образом не помешает чувствовать, скучать, испытывать все те переживания, которые испытывает брошенный ребёнок.
Жаль, что своим поведением девочка этого никак не показывала. Не умела она.
Ночь. Многих детей удалось уложить в кровати. Стояла почти идеальная тишина. А Росберри не спала.
Она рисовала картинку в коридоре на стене. Такую же, как нарисовала у себя в комнате. Чёрным восковым мелком. Поставила стул, встала на него и рисовала.
Няня с ужасом наблюдала эту картину. Челси всего лишь отошла, чтобы купить батончик шоколада и кофе в автомате, а когда вернулась…
В который раз ей страшно. Вероятно, даже страшнее, чем самой Росберри. Челси не могла смотреть на это изображение неизвестного существа, но тем не менее смотрела. Пластиковый стаканчик с кофе вот-вот выпадет из дрожащей руки. Это всего лишь детская картинка. Всего лишь детская картинка. Всего лишь детская…
Страница 2 из 3
