Согласитесь ли вы с тем, что время — понятие абстрактное? Что к нему нельзя прикоснуться, его нельзя сжать в руке, запихнуть в сумку и отправиться с ним гулять? И я сейчас говорю не о часах, нет, потому что часы — это лишь носители времени, но они не время.
Добавить в моё избранное
6 мин, 43 сек 1754
А поверили бы вы, если бы я вам сказал, что время — живое, что оно дышит, смотрит на нас и сильно лишь тогда, когда сильны и мы? Если бы мне сказали подобную ерунду энное количество времени назад, я бы только недовольно хмыкнул, а может быть, и прыснул бы от смеха, потому что считал подобную псевдофилософию пустой тратой — ха! — времени.
И, думаю, вполне закономерно, что тогдашние мои убеждения, если безразличие можно назвать убеждением, ничуть не мешали мне, а даже содействовали в бесцельном прожигании — по ходу дела вы поймёте, почему именно это слово является единственно верным в моём случае — собственной жизни. Я ходил на работу, которую ненавидел; я ездил на рыбалку с боссом, которому мечтал нагадить в его пакетик с едой, любовной собираемый дурой-женой каждое утро; я сам женился на женщине, которую не любил, но она ждала от меня ребёнка; я завёл для детей собаку, от шерсти которой чихал как проклятый. Ах да! И квартира-то была не моя, она принадлежала моей жене и её «замечательной» мамаше, житья с которой не выдержал бы сам чёрт.
В общем, у меня было всё, чтобы напиваться каждый вечер, приходя с работы, и материть эту жизнь на чём свет стоит, желая лишь поскорее доползти к заветному финишу. Вот с такими примерно мыслями однажды стоял я на улице возле кафешки, где праздновался юбилей моей «любимой» тёщи. Стоял я злее моряка на суше, нервно курил последнюю сигарету и еле сдерживал себя, чтобы не закричать на весь божий свет, как же меня это задрало!
А всему виной была очередная ссора с женой Ларисой, у которой был особенный дар выводить меня из себя, капая на мозги так размеренно, как сломанный кран на кухне. От каждого её упрёка в мой адрес, от бесконечного визга уже троих наших с ней детей, от брезгливого взгляда тёщи у меня под кожей зудело противное чувство всё в этом кафе разнести, позатыкать всем глотки и просто немного отдохнуть от этой жизни, которая будто насмехалась надо мной, и её наглую ухмылку я ощущал всем телом.
В общем, я стоял и почти не помнил себя от гнева, что большим тяжёлым сгустком оседал в моём организме. Видимо, поэтому я не заметил, как ко мне подошёл ни пойми откуда взявшийся старичок в длинном чёрном пальто и глупом цилиндре. Руки его были загнуты за спину, а сам он сильно горбатился, доставая своим длинным крючковатым носом почти до земли. Старичок глядел на меня изучающе; его маленькие бесцветные глазки впились в моё лицо, а на губах проскальзывала едва заметная самодовольная улыбочка.
Короче говоря, он сразу мне не понравился и не внушал никакого доверия, но я тоже посмотрел на него вызывающе, всем своим видом показывая, что его присутствие меня раздражает.
— Что, достало всё? — хриплым, безжизненным голосом спросил меня незнакомец.
— Тебе какое дело, дядя? — ответил я, пуская струю горького дыма в лицо своему собеседнику.
Тот нисколько не поморщился, даже наоборот — глаза его странно заблестели, рот осклабился, а нос, казалось, заострился ещё больше.
— И не надоело так бездарно проводить отпущенное тебе время? Оно создание ранимое, обидчивое и даже… злопамятное, — последнее слово старик хищно прошептал, и мне, по правде сказать, стало немного не по себе от этого шёпота.
— Слушай, дядя, шёл бы ты отсюда, пока пинками не погнали.
Я уже был готов развернуться и обратно потопать в кафешку: сигареты у меня кончились, а этот полоумный старикашка начинал очень сильно бесить, и кулаки у меня, надо признаться, в тот момент чесались страшно. Однако, выкинув окурок на землю, не успел я и шагу сделать, как старик вцепился одной рукой в моё предплечье мёртвой хваткой, какой, наверное, у меня самого никогда не было, а второй рукой, зажатой в кулак, потряс перед моим лицом.
— Хочешь знать, что у меня там? Смотри, это твоё время.
Тело моё перестало меня слушаться, а язык прилип к нёбу так, что я мог только протестующе мычать, но слова из меня никакие не лезли. Старик заставил меня слегка наклониться, чтобы я лучше мог рассмотреть… своё время. Оно лежало в виде маленького сморщенного уголька в иссохшей ладони незнакомца и, казалось, еле слышно постанывало.
В тот же момент все самые яркие события моей непутёвой жизни пронеслись у меня перед глазами. И здесь очень важно понять, что именно яркие, а не счастливые. Те, которые оставили глубокий след в сердце и отложились в памяти на долгие-долгие годы. И надо признаться, несчастливых из них было подавляющее большинство. Я был в таком неописуемом ужасе от нахлынувших на меня страха, отчаяния, сожаления и раскаяния, что из глаз моих полились слёзы горячие, будто сдирающие кожу с щёк.
Кажется, целую вечность я стоял вот так, глядя на своё выжженное время, оплакивая прошлое и трясясь перед злым будущим, которые светлым и радостным мне никак не представлялось. Но в какой-то момент старик отпустил моё предплечье, и на меня дыхнул лёгкий освежающий ветер.
И, думаю, вполне закономерно, что тогдашние мои убеждения, если безразличие можно назвать убеждением, ничуть не мешали мне, а даже содействовали в бесцельном прожигании — по ходу дела вы поймёте, почему именно это слово является единственно верным в моём случае — собственной жизни. Я ходил на работу, которую ненавидел; я ездил на рыбалку с боссом, которому мечтал нагадить в его пакетик с едой, любовной собираемый дурой-женой каждое утро; я сам женился на женщине, которую не любил, но она ждала от меня ребёнка; я завёл для детей собаку, от шерсти которой чихал как проклятый. Ах да! И квартира-то была не моя, она принадлежала моей жене и её «замечательной» мамаше, житья с которой не выдержал бы сам чёрт.
В общем, у меня было всё, чтобы напиваться каждый вечер, приходя с работы, и материть эту жизнь на чём свет стоит, желая лишь поскорее доползти к заветному финишу. Вот с такими примерно мыслями однажды стоял я на улице возле кафешки, где праздновался юбилей моей «любимой» тёщи. Стоял я злее моряка на суше, нервно курил последнюю сигарету и еле сдерживал себя, чтобы не закричать на весь божий свет, как же меня это задрало!
А всему виной была очередная ссора с женой Ларисой, у которой был особенный дар выводить меня из себя, капая на мозги так размеренно, как сломанный кран на кухне. От каждого её упрёка в мой адрес, от бесконечного визга уже троих наших с ней детей, от брезгливого взгляда тёщи у меня под кожей зудело противное чувство всё в этом кафе разнести, позатыкать всем глотки и просто немного отдохнуть от этой жизни, которая будто насмехалась надо мной, и её наглую ухмылку я ощущал всем телом.
В общем, я стоял и почти не помнил себя от гнева, что большим тяжёлым сгустком оседал в моём организме. Видимо, поэтому я не заметил, как ко мне подошёл ни пойми откуда взявшийся старичок в длинном чёрном пальто и глупом цилиндре. Руки его были загнуты за спину, а сам он сильно горбатился, доставая своим длинным крючковатым носом почти до земли. Старичок глядел на меня изучающе; его маленькие бесцветные глазки впились в моё лицо, а на губах проскальзывала едва заметная самодовольная улыбочка.
Короче говоря, он сразу мне не понравился и не внушал никакого доверия, но я тоже посмотрел на него вызывающе, всем своим видом показывая, что его присутствие меня раздражает.
— Что, достало всё? — хриплым, безжизненным голосом спросил меня незнакомец.
— Тебе какое дело, дядя? — ответил я, пуская струю горького дыма в лицо своему собеседнику.
Тот нисколько не поморщился, даже наоборот — глаза его странно заблестели, рот осклабился, а нос, казалось, заострился ещё больше.
— И не надоело так бездарно проводить отпущенное тебе время? Оно создание ранимое, обидчивое и даже… злопамятное, — последнее слово старик хищно прошептал, и мне, по правде сказать, стало немного не по себе от этого шёпота.
— Слушай, дядя, шёл бы ты отсюда, пока пинками не погнали.
Я уже был готов развернуться и обратно потопать в кафешку: сигареты у меня кончились, а этот полоумный старикашка начинал очень сильно бесить, и кулаки у меня, надо признаться, в тот момент чесались страшно. Однако, выкинув окурок на землю, не успел я и шагу сделать, как старик вцепился одной рукой в моё предплечье мёртвой хваткой, какой, наверное, у меня самого никогда не было, а второй рукой, зажатой в кулак, потряс перед моим лицом.
— Хочешь знать, что у меня там? Смотри, это твоё время.
Тело моё перестало меня слушаться, а язык прилип к нёбу так, что я мог только протестующе мычать, но слова из меня никакие не лезли. Старик заставил меня слегка наклониться, чтобы я лучше мог рассмотреть… своё время. Оно лежало в виде маленького сморщенного уголька в иссохшей ладони незнакомца и, казалось, еле слышно постанывало.
В тот же момент все самые яркие события моей непутёвой жизни пронеслись у меня перед глазами. И здесь очень важно понять, что именно яркие, а не счастливые. Те, которые оставили глубокий след в сердце и отложились в памяти на долгие-долгие годы. И надо признаться, несчастливых из них было подавляющее большинство. Я был в таком неописуемом ужасе от нахлынувших на меня страха, отчаяния, сожаления и раскаяния, что из глаз моих полились слёзы горячие, будто сдирающие кожу с щёк.
Кажется, целую вечность я стоял вот так, глядя на своё выжженное время, оплакивая прошлое и трясясь перед злым будущим, которые светлым и радостным мне никак не представлялось. Но в какой-то момент старик отпустил моё предплечье, и на меня дыхнул лёгкий освежающий ветер.
Страница 1 из 2
