Пролетая сквозь подсыхающие камыши и подняв за собой шлейф мула из уже успевших подгнить осенних листьев, пескарик выпрыгнул из воды. Словно кинжал, кованный речным духом-кузнецом, засверкал он в лучах заходящего солнца, и уже через мгновение скрылся из виду.
Добавить в моё избранное
8 мин, 57 сек 3945
В школе стояла стерильная и строгая прохлада. Этаж блестел ещё мокрыми полами, которые как раз просохли бы к перемене. Резко выдохнув и медленно набрав воздуха, он зашёл в класс.
— Простите за опоздание, разрешите войти!
Немка поджала губы и скривилась:
— Го-рю-нин. Заходи. Быстрее заходи и записывай тему с доски. Так вот, в прошлой работе практически все допустили одинаковую ошибку, так что я решила проработать этот материал ещё раз. Горюнин!
— А?
— Разве я позволила тебе сесть?
— А писать как?
— А как хочешь, не будешь опаздывать. В конце урока проверю конспект. И хоть чего-то не будет!
Сзади оживилась галёрка. Послышался смех.
— Мальчики, вы тоже хотите присоединиться к Горюнину? Покажете по звонку конспекты.
— Встретил бы я её в сорок третьем, — прошептал Оксане, соседке по парте, Арсен, но та не услышала. Зато услышал Гюнтер.
На месте учительницы сидел офицер в парадной форме третьего рейха. В фуражке с черепом и кровавой свастикой на рукаве. Как несущий гроб на похоронах повязывает на руке платок, так и Гюнтер, несущий гроб мира, торжественно обозначил себя.
— А в сорок втором не хватило? — он смахнул кожаной перчаткой мел с рукава кителя.
— Впрочем, я с удовольствием прикончу тебя ещё раз! — он достал из ящика учительского стола «вальтер» и даже не встав, с улыбкой направил его в сторону остолбеневшего Арсена.
Из моментально вспотевших ладоней выскользнула на пол ручка, и следом кинулся парень. Пуля прошла мимо него, вырвав из головы Оксаны локон белых волос вместе с куском черепа. Оросив кровавым шлейфом белоснежные тетради, он шлёпнулся на колени к Дашке Пряниковой, которая заверещала так, что не один только Гюнтер поморщился.
— Замолчи, девочка! — выкрикнул офицер.
Но та не контролировала себя, и визг рассекал тягучую тишину с онемевшими учениками, как широкий охотничий нож, вроде тех, что лежат под сиденьем у дальнобойщиков, что рассекают арбуз, брызгая вокруг сладким соком.
Гюнтер встал и направился к проходу, где лежал Арсен. По пути неспешно всаживая одну за другой пули во всхлипывающую Дашку. Не дойдя один шаг до прохода Горюнина, он остановился и, слегка склонив голову набок, уставился на сидящую Оксану-без-кусочка-головы. Её глаза остекленели, а из носа, как из неисправного крана, срывались капли бордовой крови.
Покрывшись холодным потом, Арсен впивался ногтями в старый школьный пол. Он подтягивал своё непослушное тело к кафедре. Справа и слева замерли сидящие болваны, а прямо была дверь, выход. Выход из этого кошмара. Ползти назад было самоубийством — у немца ещё достаточно патронов, чтобы убить его, загнав в угол. Поэтому спасение сейчас — это двигаться прямо в лапы к своему палачу.
Гюнтер прицелился и выстрелил Оксане в глаз. Теперь она, как и положено мертвяку, свалилась на пол. Фашист ухмыльнулся, радуясь точному выстрелу, словно нарочно демонстрируя безупречные зубы притаившемуся за первой партой Арсену.
— Ну-с мальчик, не бойся, выходи, негоже встречать смерть, лёжа на полу, прячась за юбками одноклассниц, — произнёс он.
«Сейчас, или я труп,» — промелькнуло в голове Арсена, когда его тело, захлёстываемое волнами адреналина, взяло контроль на себя и бросилось вперёд. Гюнтер среагировал моментально — выстрелил практически в упор, но от неожиданности промазал, и пуля лишь ожгла Горюнину ногу.
«Не хочу умирать, не хочу умирать,» — твердил мозг, а руки уже схватились за кожаные, пахнущие свежим гуталином сапоги и в отчаянии дёрнули на себя.
Руки немца, роняя оружие, попытались найти опору, которую только что потеряли ноги, но не нашли ничего подходящего. Зато нашла голова, и это оказался крючок под доской, на который вешают угольник или тряпку. Словно марионетка, он повис макушкой на крючке. В контактах офицера произошло замыкание, и он задёргал руками и заскрёб по кафедре ногами, удивлённо вытаращив глаза и хватая воздух широко раскрытым ртом, пока, наконец, не замер.
Арсен подошёл к нему и пнул в живот. Сзади раздался смех, и он быстро обернулся. Класс собирал вещи. В том числе и убитые девчонки.
— За работу на уроке — два, Горюнин, держи дневник. Можешь ничего не показывать, я и так видела, что ты ничего не делал. Из всех отметок у тебя одна пятёрка — за диалог, я сама удивляюсь. При прочей неуспеваемости, по-немецки говоришь ты прекрасно. Но остальные оценки — двойки! Подумай над этим, — обратилась к нему немка, снова восседавшая на месте учителя.
«Я подумаю» — только и смог пробормотать Арсен. Он не мог понять, что с ним произошло, фриц исчез, только в воздухе висит стойкий запах пороха. Или не стойкий, или не пахнет вовсе? Только резкая боль в ноге напомнила о реальности происходящего.
— Арсенчик, ты не заболел часом? Бледный такой, — спросила его Оксана.
Тот лишь пялился на неё.
— Простите за опоздание, разрешите войти!
Немка поджала губы и скривилась:
— Го-рю-нин. Заходи. Быстрее заходи и записывай тему с доски. Так вот, в прошлой работе практически все допустили одинаковую ошибку, так что я решила проработать этот материал ещё раз. Горюнин!
— А?
— Разве я позволила тебе сесть?
— А писать как?
— А как хочешь, не будешь опаздывать. В конце урока проверю конспект. И хоть чего-то не будет!
Сзади оживилась галёрка. Послышался смех.
— Мальчики, вы тоже хотите присоединиться к Горюнину? Покажете по звонку конспекты.
— Встретил бы я её в сорок третьем, — прошептал Оксане, соседке по парте, Арсен, но та не услышала. Зато услышал Гюнтер.
На месте учительницы сидел офицер в парадной форме третьего рейха. В фуражке с черепом и кровавой свастикой на рукаве. Как несущий гроб на похоронах повязывает на руке платок, так и Гюнтер, несущий гроб мира, торжественно обозначил себя.
— А в сорок втором не хватило? — он смахнул кожаной перчаткой мел с рукава кителя.
— Впрочем, я с удовольствием прикончу тебя ещё раз! — он достал из ящика учительского стола «вальтер» и даже не встав, с улыбкой направил его в сторону остолбеневшего Арсена.
Из моментально вспотевших ладоней выскользнула на пол ручка, и следом кинулся парень. Пуля прошла мимо него, вырвав из головы Оксаны локон белых волос вместе с куском черепа. Оросив кровавым шлейфом белоснежные тетради, он шлёпнулся на колени к Дашке Пряниковой, которая заверещала так, что не один только Гюнтер поморщился.
— Замолчи, девочка! — выкрикнул офицер.
Но та не контролировала себя, и визг рассекал тягучую тишину с онемевшими учениками, как широкий охотничий нож, вроде тех, что лежат под сиденьем у дальнобойщиков, что рассекают арбуз, брызгая вокруг сладким соком.
Гюнтер встал и направился к проходу, где лежал Арсен. По пути неспешно всаживая одну за другой пули во всхлипывающую Дашку. Не дойдя один шаг до прохода Горюнина, он остановился и, слегка склонив голову набок, уставился на сидящую Оксану-без-кусочка-головы. Её глаза остекленели, а из носа, как из неисправного крана, срывались капли бордовой крови.
Покрывшись холодным потом, Арсен впивался ногтями в старый школьный пол. Он подтягивал своё непослушное тело к кафедре. Справа и слева замерли сидящие болваны, а прямо была дверь, выход. Выход из этого кошмара. Ползти назад было самоубийством — у немца ещё достаточно патронов, чтобы убить его, загнав в угол. Поэтому спасение сейчас — это двигаться прямо в лапы к своему палачу.
Гюнтер прицелился и выстрелил Оксане в глаз. Теперь она, как и положено мертвяку, свалилась на пол. Фашист ухмыльнулся, радуясь точному выстрелу, словно нарочно демонстрируя безупречные зубы притаившемуся за первой партой Арсену.
— Ну-с мальчик, не бойся, выходи, негоже встречать смерть, лёжа на полу, прячась за юбками одноклассниц, — произнёс он.
«Сейчас, или я труп,» — промелькнуло в голове Арсена, когда его тело, захлёстываемое волнами адреналина, взяло контроль на себя и бросилось вперёд. Гюнтер среагировал моментально — выстрелил практически в упор, но от неожиданности промазал, и пуля лишь ожгла Горюнину ногу.
«Не хочу умирать, не хочу умирать,» — твердил мозг, а руки уже схватились за кожаные, пахнущие свежим гуталином сапоги и в отчаянии дёрнули на себя.
Руки немца, роняя оружие, попытались найти опору, которую только что потеряли ноги, но не нашли ничего подходящего. Зато нашла голова, и это оказался крючок под доской, на который вешают угольник или тряпку. Словно марионетка, он повис макушкой на крючке. В контактах офицера произошло замыкание, и он задёргал руками и заскрёб по кафедре ногами, удивлённо вытаращив глаза и хватая воздух широко раскрытым ртом, пока, наконец, не замер.
Арсен подошёл к нему и пнул в живот. Сзади раздался смех, и он быстро обернулся. Класс собирал вещи. В том числе и убитые девчонки.
— За работу на уроке — два, Горюнин, держи дневник. Можешь ничего не показывать, я и так видела, что ты ничего не делал. Из всех отметок у тебя одна пятёрка — за диалог, я сама удивляюсь. При прочей неуспеваемости, по-немецки говоришь ты прекрасно. Но остальные оценки — двойки! Подумай над этим, — обратилась к нему немка, снова восседавшая на месте учителя.
«Я подумаю» — только и смог пробормотать Арсен. Он не мог понять, что с ним произошло, фриц исчез, только в воздухе висит стойкий запах пороха. Или не стойкий, или не пахнет вовсе? Только резкая боль в ноге напомнила о реальности происходящего.
— Арсенчик, ты не заболел часом? Бледный такой, — спросила его Оксана.
Тот лишь пялился на неё.
Страница 2 из 3
