11

— Теперь ты понимаешь, почему не показывал… Вика не ответила. Ей было нестерпимо обидно. Ведь Лёша ради неё гонялся за той дрянной крысой! Как лечить? Нет ни зелёнки, ни стерильного бинта. Да воды даже чистой нет! Если бы хоть как-то помочь… И Вика помогла… Всю оставшуюся жизнь их будут разъедать неприятные воспоминания. Первый сексуальный опыт под запах крысиных испражнений… На следующий день они не разговаривали до вечера. Было стыдно, обидно и неприятно. Сквозь решётки всё так же пробивался холодный свет. Но было в нём что-то не так. И только когда он начал гаснуть, Лёша понял в чём дело.

— Вик, ты заметила?

— Заметила? — Вика сидела на тряпках и всматривалась в грязные пятна на своих когда-то белых босоножках.

— Ну так что? Заметила? — подсел к ней Лёша.

— Да, заметила, — не отводя взгляда от босоножек, ответила Вика.

— Вчера я была девушкой, а сегодня — я женщина. Настоящая женщина! Женщина, твою мать!

Лёша молчал.

— Ты доволен, кобель вонючий? Доволен, я тебя спрашиваю?!

— Вика… — Сволочь! Я себе это не так представляла! Не так! Понимаешь? Не так… — Вика… — Как я могла? Как только позволила? В этой помойке. В этой сраной помойке!

Вика закрыла лицо руками и заплакала. Нет, Лёша не виноват. Ей хотелось помочь. Разве могла она подумать, что после этого останется такой неприятный осадок?

— Вика… — гладил спину Лёша.

— Лёш, я ведь люблю тебя. Очень люблю. Сильней всего. С того дня, когда ты сшиб меня с ног. Я сидела, держась за ушибленное колено и плакала… Но плакала не от боли. Её не было. Лишь лёгкое пощипывание, вот что было. Я плакала оттого, что влюбилась. Стоило заглянуть в твои глаза… Я никогда ни в кого не влюблялась. Поэтому и зарыдала. Я всегда была сильной. Никому не давала себя обижать. Ведь все страдают от любви. Так говорит мама. Мой отец — далеко не первый её муж… И вот, увидев тебя, я поняла… люблю… Эти слова прошибли Лёшин мозг сильней, чем способен цветочный горшок, летящий с пятидесятого этажа. Он напрочь забыл, о чём хотел рассказать. Оставалось только сидеть рядом. Молчать. Не шевелиться. Лишний раз не вздохнуть… Следующий, одиннадцатый по подсчётам Вики, день начался в обычном ритме. Лёша пошёл на охоту. Вика осталась «дома». Перед уходом он поделился догадками, которые пытался донести вчера. Он обратил внимание, что из решёток больше не слышны крики и раскаты выстрелов. Уже второй день… Может, всё? Подземные подохли от пуль военных? Хотелось бы в это верить. Но лучше подождать ещё денёк другой. Вдруг это только затишье? А там можно и выбираться из этой проклятой дыры!

Прибежал пёс и начал просить. Если раньше его грозный лай означал требование, то сейчас — прямое попрошайничество. Барбос лаял дОбро, игриво. Он заметно поправился. На облезлых боках и хвосте пробивалась новая шерсть. Вика кинула тушку крысы. Пёс увлечённо заработал челюстью.

Раздался шум приближающихся шагов. Пёс поднял морду и навострил уши. Зарычал. Кто-то шёл к ним. Кто-то чужой… — Слава Богу! А я уж думал, что из людей никого не осталось-рассталось!

На мужчине был засаленный, надорванный в плечах пиджак. Лицо заросло щетиной. Короткие светлые волосы. Круглые, словно у филина, глаза.

— Деточка, опусти табуреточку, — обратился он к Вике.

Вика выпустила из рук ножку от табуретки. Человек! Ещё один живой человек!

— Ой! Да ты не одна. Вижу, зверушка имеется. Кыс-кыс-кыс, — обратился к Барбосу незнакомец. Пёс грозно клацнул зубами.

— Всё, не буду, толстенькое блюдо.

Глаза. Его огромные глаза. Что в них не так?

— Тебя как зовут, деточка-конфеточка?

— Вика, — представилась девушка, не сводя взгляда с глаз.

— А меня зовут — Жгут-уют, — словно песенкой представился мужчина.

— Приятно очень… — выдохнула Вика. Она начинала жалеть, что выпустила ножку.

— А что ты здесь делаешь, деточка-конфеточка? — сверкнул глазами незнакомец.

— От чудовищ прячусь… — Вот какая умница-разумница, деточка-конфеточка! Чудики-бермудики, прямо как на судике. Страшном Судике-ублюдике!

Глаза! Конечно! Этот блеск! Такой был у Джека Николсона в «Сиянии» по Кингу! Он же сумасшедший!

— Не приближайтесь ко мне! — испуганно выкрикнула Вика.

— Стойте на месте!

— Стой не стой, беги — не ври. Я порублю тебя на пироги!

— Лёша! Лё-ёша! — в истерике закричала девушка.

— Лёша хороший, Лёша — дружок, — сумасшедший раскрыл стальную бабочку, — ему тоже будет пирожок!

— Лё-ё-ёша!

Вика принялась бежать, но зацепилась ногами о тряпки и упала.

— Ножик, бабочка, лежишь, я убью тебя, малыш.

— Лёша, Лёша, Лёша!

Безумец медленно подходил к девушке. Ему некуда было спешить — пытаясь подняться, она ещё крепче запуталась в груде тряпок. Он наслаждался каждым криком. Словно подпитывал себя её страхом.

Осталось ещё несколько метров — и он с невероятным наслаждением вонзит свой нож в её молоденький животик… — Ррраааффф! — издал боевой клич Барбос и мёртвой хваткой вцепился в предплечье безумца.

— Подлый, злобный, дикий люд! Всё никак вас не убьют! — кричал мужчина, всё быстрее вонзая калёное остриё в шею бесстрашного пса.