11

Но даже мёртвым, Барбос не разнимал челюстей.

Раздался громкий чвякающий звук, словно одновременно разбилось с десяток яиц. Лицо Безумца застыло в вопросительном выражении, он шатнулся и упал. За ним стоял Лёша. В руке держал окровавленный кусок кирпича.

Вика жадно глотала воздух. По щекам текли слёзы. Спасена!

— Вика, пошли отсюда. Пошли наружу. Уж лучше меня изорвут чудовища, чем такая дрянь, как этот человек… Вика не стала с ним спорить. И правильно сделала.

Сентябрьское солнце щедро обливало ярким светом развалины зданий и завалы улиц. Повсюду валялись отстрелянные гильзы. На асфальте зеленели жирные лужи слизи. Кое-где встречались пятна засохшей крови.

В мусорнике неподалёку копался старичок.

— Мужчина! — позвал Лёша, не вынимая руку из кармана, в котором был раскладной нож. Вика пряталась за его спиной. Мало ли, вдруг этот тоже сумасшедший?

— А?

— Мужчина.

— Что тебе?

— Скажи, что здесь произошло.

— Как что? Ты откуда выполз?

— Из канализации… — Из канализации, говоришь? Они тоже оттуда вылезли!

— Кто?

— Уродцы трёногие. Они весь город перевернули. Многих убили. Других в дома позагоняли и не выпускали.

— А где они теперь?

— Ну ты, прям, неродной какой-то!

— Скажите, пожалуйста, — выглянула из-за плеча Вика.

— Да не знает никто. Исчезли они. С ними военные воевали, да ни буя не выходило. На одного уродца десяток-другой солдат шло… Их, сволочей, пули не берут… — Как исчезли?

— Не ясно сказал, что ли? Не знает никто.

— Что, взяли и исчезли?

— Говорят тебе! — старик начал терять терпение.

— Позавчера были. А потом, наутро, смотрим — и нет уже!

— Странно… — А как по мне, пусть лучше странно будет, только бы этих гадов здесь не было! — заключил пожилой и вернулся к прежнему делу.

И вправду. Лучше не знать, но жить, чем знать с дырой в животе… По сей день, Подземные не возвращались… Как и надеялась Вика, до Крыма они не добрались. Её родители даже представить не могли те ужасы, которым подверглась дочь в течение этих одиннадцати дней.

Мама Лёши тоже не пострадала. Как многих других, существа заперли её в одном из общежитий. Пришлось голодать, подбирая изредка бросаемые Подземными куски сырого мяса. Но это малая плата за сохранение жизни.

Отцу Лёши не повезло. Ему, как и мечтал сынишка, Подземные распороли брюхо, как тарани на рыбном рынке. Узнав о такой участи родителя, Лёша не «возрадовался», как это делал в размышлениях. Он разрыдался и возненавидел себя. В смерти отца он винил только себя. С этим пришлось мириться всю оставшуюся жизнь… Что было между Лёшей и Викой дальше? Ничего… Они больше никогда не виделись вживую. И не хотели этого. Слишком много неприятного им пришлось пережить вместе.

Вика переехала в другой город. Сейчас у неё семья и двое детей. Она хорошая мать и прекрасная хозяйка. Квартира всегда вылизана и набрызгана освежителем воздуха. Ни одной пылинки. Ни одного дурного запаха… Лёше семью завести не удалось. Да он особо и не стремился. Пил много… Так и умер: пьяным сел за руль, не справился с управлением и вылетел в обрыв. На похороны кроме матери пришёл только один человек. Лицо скрывала траурная вуаль. Но читателю не нужно видеть лица, чтобы узнать её. Никому Лёша больше не был нужен. Никому, кроме Вики.

От автора:

В данном произведении Канализация представляет собой наше подсознание. Подземные, вырвавшиеся из неё отождествляют те звериные, неконтролируемые порывы, злые мысли, чёрную зависть, необоснованную ненависть и тд., время от времени выплёвываемые нашим подсознательным. Когда эти порывы очень сильны — они вытесняют наши сознательные мысли, кои в произведении есть ничто иное как люди. И когда это происходит, здравым мыслям ничего не остаётся кроме перспективы спрятаться в глубине подсознания и ждать, пока неконтролируемые эмоции утихнут. Крысы и прочая живность, которыми питались подростки, есть позитивные воспоминания, жизненный опыт хорошего, доброго. Без них добро в нашем подсознании гибнет… Военные, борющиеся снаружи с Подземными — попытки сознания обуздать вырвавшиеся наружу плохие мысли. Естественно, это не так просто, а в большинстве случаев — вообще невозможно.