Мне велели не упоминать никаких брендов, ни одного. Без самой крайней необходимости, разумеется. Если я иду по улице в плаще и в шляпе, в брюках и ботинках, то следует позабыть, какой фирмы на мне плащ, какой – шляпа (хотя голова у меня, буквально, забита названиями шляпных производителей, я знаю их сотни…), это будет только мешать, говорят мне. Я, хоть и сомневаюсь, но не спорю: у меня привычка – никогда не спорить. Что с нами со всеми станет, если мы заведем обыкновение спорить по пустякам!
Добавить в моё избранное
16 мин, 9 сек 15813
Надо пополниться мыслями неистовыми, безудержными, беспредельными, неисправимыми. И это говоришь ты? И это ты позволяешь впускать в свое сердце? Потом я, возможно, произойду еще в буквенные мессии. В светочи межлитерных пробелов. Пока же слова толчеею своей изнуряли меня.
Невский был весь в кострах, Невский был полон несуразного праздника. Я повернул в какую-то улицу, названия ее не знаю. Названия теперь перемешались. Зашагал, подняв воротник. Далее, далее! Поспешно, настороженно. Музыка стала стихать, чертова ваша музыка! Бесполезное ваше веселье! И еще я оглядывался. За мною никто не шел, но это вовсе ничего не значило: те самые глаза мне не могли померещиться!
И они точно мне не померещились! Я столкнулся с ними на следующем перекрестке, в пятидесяти шагах. Они возникли неожиданно. Глаза.
– Кто? – крикнул я. Ощетинившись, крикнул.
Человечек, предо мной стоявший, сам будто испугался моей ярости.
– Хотел спросить, как пройти на одну улицу, да забыл название, – запнувшись, сказал он.
Это ведь совсем другое дело! Пароль, разумеется, я не мог спутать ни с чем другим. И тут же ответил:
– Никогда не встречал названий, совпадающих с сутью.
Человечек вздохнул с облегчением.
– Ой, слава Богу – вы!
– Почему подошли раньше времени и не на условленном месте? – строго сказал я.
– Виноват! Подумал, что вы – это вы, и боялся упустить!
– Глупости! В нужное время я был бы там, где и должен быть.
– А вдруг бы что-то поломалось или поменялось!
– Довольно! Идемте туда, где можно поговорить.
– Да, здесь есть хороший двор. Там безопасно.
– Посмотрим, – сказал я, – как там безопасно.
Я пошел следом за моим связным. Я что-то слышал, какой-то стук. Может, стук сердца. Мой или его. Не так уж трудно услышать человеческое сердце. Гораздо труднее его понять.
Двор был велик, с голыми черными деревьями, с кустарником посередине, с детской площадкой. Мы остановились подле помойки. Вокруг не было никого. Во всем дворе никого не было.
– Здесь хорошо? – заглянул мне в глаза человечек. Уж не знаю, что он там увидел. Ничего нет в моих глазах.
– Пусть будет здесь. Что у вас ко мне?
– Мне сказали, что вы передадите мне какое-то сообщение.
– Они там с ума сошли? Вовсе нет.
– Тогда я не знаю.
– Хорошо. Что с письмом?
– Оно у меня!
– У вас? – удивился я.
– Показать?
– Странно, что письмо отдали вам.
– Может, вас смущает мой вид или моя моложавость? Вы не думайте ничего такого. Я был завербован еще при Ярузельском.
– Мне нет дела ни до вашего вида, ни до Ярузельского, просто это – непорядок, что письмо у вас.
– Наверное, были какие-то соображения, которые мне не сообщили.
– Это письмо очень важно, вы это понимаете?
– Понимаю, – опустил голову человечек.
– Вы хорошо понимаете?
– Хорошо… – вздохнул тот.
– Кто еще из наших вам известен?
– Шнур, – сказал тот. – Певец такой. Настоящая фамилия – Шнуров. Правда, мерзавец порядочный!
– Еще? – потребовал я.
– Еще один критик. Черт! Забыл его фамилию! Еще пять минут назад помнил. Это болезнь. У вас так бывает?
– Литературный?
– Да.
– Разве они еще существуют?
– Да, но все такая шваль, что после них всегда хочется вымыть руки!
– Еще кого-нибудь знаете?
– Еще? – задумался тот. – Надо вспомнить! Никак! М-м-м, вспомню – скажу!
– Ладно, показывайте!
Тот вынул конверт из-за пазухи. Самый обыкновенный конверт. Протянул его мне, но я не стал брать в руки. Не хотел осквернять? Оставить следов? Отпечатков?
– Это то письмо?
– То самое, – сказал человечек.
– А помяли-то! – недовольно бросил я.
– Что поделаешь! Его нельзя нигде оставить, приходится повсюду таскать с собой!
– Это не выход!
– Виноват!
– Виноват! Как думаете доставить?
– А по почте разве нельзя?
– С ума сошли? Никакой почты! Никаких бандеролей! Только нарочными! Сорок или пятьдесят человек… передавать из рук в руки, ехать электричками или попутками! Чтобы не смогли отследить всю цепочку!
– Слушаюсь!
– На самом последнем этапе можно уже и почтой, но этим человеком придется пожертвовать!
– Да-да, у нас есть люди, готовые на все!
– Сильно не радуйтесь! Энтузиасты иногда опаснее предателей.
– Мы понимаем.
– И все проверить и перепроверить! Десять раз! Нет мелочей в нашем деле!
– Так точно! Будет исполнено!
– Интересно, содрогнется ли Кремль от этого письма?
– Непременно! Это бомба, самая настоящая бомба!
– Вам бы все только бомбы!
Невский был весь в кострах, Невский был полон несуразного праздника. Я повернул в какую-то улицу, названия ее не знаю. Названия теперь перемешались. Зашагал, подняв воротник. Далее, далее! Поспешно, настороженно. Музыка стала стихать, чертова ваша музыка! Бесполезное ваше веселье! И еще я оглядывался. За мною никто не шел, но это вовсе ничего не значило: те самые глаза мне не могли померещиться!
И они точно мне не померещились! Я столкнулся с ними на следующем перекрестке, в пятидесяти шагах. Они возникли неожиданно. Глаза.
– Кто? – крикнул я. Ощетинившись, крикнул.
Человечек, предо мной стоявший, сам будто испугался моей ярости.
– Хотел спросить, как пройти на одну улицу, да забыл название, – запнувшись, сказал он.
Это ведь совсем другое дело! Пароль, разумеется, я не мог спутать ни с чем другим. И тут же ответил:
– Никогда не встречал названий, совпадающих с сутью.
Человечек вздохнул с облегчением.
– Ой, слава Богу – вы!
– Почему подошли раньше времени и не на условленном месте? – строго сказал я.
– Виноват! Подумал, что вы – это вы, и боялся упустить!
– Глупости! В нужное время я был бы там, где и должен быть.
– А вдруг бы что-то поломалось или поменялось!
– Довольно! Идемте туда, где можно поговорить.
– Да, здесь есть хороший двор. Там безопасно.
– Посмотрим, – сказал я, – как там безопасно.
Я пошел следом за моим связным. Я что-то слышал, какой-то стук. Может, стук сердца. Мой или его. Не так уж трудно услышать человеческое сердце. Гораздо труднее его понять.
Двор был велик, с голыми черными деревьями, с кустарником посередине, с детской площадкой. Мы остановились подле помойки. Вокруг не было никого. Во всем дворе никого не было.
– Здесь хорошо? – заглянул мне в глаза человечек. Уж не знаю, что он там увидел. Ничего нет в моих глазах.
– Пусть будет здесь. Что у вас ко мне?
– Мне сказали, что вы передадите мне какое-то сообщение.
– Они там с ума сошли? Вовсе нет.
– Тогда я не знаю.
– Хорошо. Что с письмом?
– Оно у меня!
– У вас? – удивился я.
– Показать?
– Странно, что письмо отдали вам.
– Может, вас смущает мой вид или моя моложавость? Вы не думайте ничего такого. Я был завербован еще при Ярузельском.
– Мне нет дела ни до вашего вида, ни до Ярузельского, просто это – непорядок, что письмо у вас.
– Наверное, были какие-то соображения, которые мне не сообщили.
– Это письмо очень важно, вы это понимаете?
– Понимаю, – опустил голову человечек.
– Вы хорошо понимаете?
– Хорошо… – вздохнул тот.
– Кто еще из наших вам известен?
– Шнур, – сказал тот. – Певец такой. Настоящая фамилия – Шнуров. Правда, мерзавец порядочный!
– Еще? – потребовал я.
– Еще один критик. Черт! Забыл его фамилию! Еще пять минут назад помнил. Это болезнь. У вас так бывает?
– Литературный?
– Да.
– Разве они еще существуют?
– Да, но все такая шваль, что после них всегда хочется вымыть руки!
– Еще кого-нибудь знаете?
– Еще? – задумался тот. – Надо вспомнить! Никак! М-м-м, вспомню – скажу!
– Ладно, показывайте!
Тот вынул конверт из-за пазухи. Самый обыкновенный конверт. Протянул его мне, но я не стал брать в руки. Не хотел осквернять? Оставить следов? Отпечатков?
– Это то письмо?
– То самое, – сказал человечек.
– А помяли-то! – недовольно бросил я.
– Что поделаешь! Его нельзя нигде оставить, приходится повсюду таскать с собой!
– Это не выход!
– Виноват!
– Виноват! Как думаете доставить?
– А по почте разве нельзя?
– С ума сошли? Никакой почты! Никаких бандеролей! Только нарочными! Сорок или пятьдесят человек… передавать из рук в руки, ехать электричками или попутками! Чтобы не смогли отследить всю цепочку!
– Слушаюсь!
– На самом последнем этапе можно уже и почтой, но этим человеком придется пожертвовать!
– Да-да, у нас есть люди, готовые на все!
– Сильно не радуйтесь! Энтузиасты иногда опаснее предателей.
– Мы понимаем.
– И все проверить и перепроверить! Десять раз! Нет мелочей в нашем деле!
– Так точно! Будет исполнено!
– Интересно, содрогнется ли Кремль от этого письма?
– Непременно! Это бомба, самая настоящая бомба!
– Вам бы все только бомбы!
Страница 4 из 5
