Кто меня, скажите, спрашивал - быть мне иль не быть? (иеромонах Роман)
Добавить в моё избранное
48 мин, 38 сек 16174
Катерина решила поступать в духовное училище Калужской Божией Матери на регентское отделение, но еще до начала экзаменов матушка узнала о существовании в жизни Катерины баптистов и оккультной практики (так как от всех абитуриентов требуется написать краткую автобиографию да еще и рассказать о себе более подробно) и отправила ее обратно к отцу Илье на исповедь. После исповеди отец Илья сказал:
— Эта матушка сама неправославная. Баптисты откололись от нас еще тогда, когда наша церковь была далеко несовершенной: священники прятали Библию, сжигали так называемых ведьм… Но никакого же колдовства на самом деле нет! Невозможно ничего сделать искусственно!
Если никакого колдовства нет, то и её тоже нет. Есть окружающие люди, добрые или злые. И есть те, которые не дожили своих дней. Она продолжала жизни безвременно ушедших.
Батюшка благословил Катерину на приход отца Александра Меня в молодежный хор, где поют христиане разных конфессий, и она каждую неделю, начиная с конца сентября, ездила из дома в Москву на репетиции, катехизацию и в Православные клубы авторской песни. Добрая атмосфера там и в Воскресной школе ее лечила.
Часто бывала в Троице-Сергиевой Лавре, читала Псалтирь в часовне при храме Петра и Павла, и весной матушка оттуда благословила Катерину в Костромской Богоявленский монастырь в паломничество к Феодоровской иконе Пресвятой Богородицы. Но там ее приняли не как паломницу, а как сестру, и не хотели отпускать. Катерине было жутко: стены как в больнице, грубые, озлобленные молодые сестры, над которыми матушка будто издевалась, постоянная ругань, бессмысленная работа, например, вырывание вручную растений вокруг монастыря, насаженных самим Господом. Это был приют для девочек-сирот, отделенный от города высоким забором с колючей проволокой, девочки выросли, но из монастыря их не выпускали. На клиросе пели очень уныло. Катерина заболела от постоянных слез — ее не пускали даже на исповедь к батюшке. Но вот уже прошла неделя, надо в Воскресную школу, на репетиции в хор и скоро выступать… Тогда Катерина, помолившись в келье и снова получив от матушки отказ в благословении ехать домой, при ней и всех сестрах упала на колени и закричала:
— Господи, помилуй! Я не хочу жить в этом монастыре!
Ее приняли за одержимую бесами и отправили обратно в Троице-Сергиеву Лавру вместе с пожилой больной монахиней на отчитку.
Катерина уехала домой. Летом выезжала на Православные фестивали, но в основном жила в Окуловке и работала в часовне преподобного Варлаама Хутынского. Ненависть к ней сестры перешла все границы: она каждый день желала Катерине смерти, даже в двадцать пятый день ее рождения. И Катерина заболела на целый год: обострение гастрита, дерматит, авитаминоз, гипотония, бессонница, головокружение, обмороки… Сидела дома, от пения на клиросе отстранили по состоянию здоровья. В храме ее попросили крестить четырехлетнюю девочку Машу, и Катя иногда жила в ее семье. Но там она была только как гостья.
Девять лет назад, еще до рождения Маши, ее мама со своей младшей сестрой Людой попали под машину, и Люда умерла через два дня…
Весной, когда Катерина собиралась утром в храм, у нее закружилась голова (вероятно, это побочное действие фамотидина, желудочного лекарства), и она решила идти попозже. Проснулась сестра, ее маленький сын бегал, поскользнулся на линолеуме и упал. Лена, свалив всю вину на Катерину (дескать, она толкнула ребенка, хотя и ушиба никакого у него не было), кинула ей в голову блюдце и разбила сестре лоб. Катя вызвала скорую, чтобы помогли остановить кровь, наложили повязку и позвонили в милицию. Милиция приехала, начали составлять протокол. Быстро примчалась на звонок любимой доченьки Леночки жившая с хахалем в доме его матери Галина. Она громче всех кричала, что ее старшая дочь больна и состоит на учете в психоневрологическом диспансере, куда она же возила Катерину, когда та училась в школе. И что Катя, дескать, сама убегала из дома, когда был объявлен розыск. Пользуясь состоянием Катерины (она лечилась у терапевта и дерматолога), сказала, что дочь постоянно болеет. Сделала вывод, что Катя сама затеяла драку. Дело отложили на долгий срок. Когда милиция уехала, Галина стала выгонять из дома обеих дочерей.
Лена уехала к новому любовнику в Бологое, а Катерину мать гнала куда хочешь с раной на голове (кровь не остановилась до вечера) и требовала освободить ей комнату. Катю забрал отец, ему позвонила бабушка Маши.
Катерину всё это время не отпускали одну в Лапустино, где она могла бы уединиться, не давали ключи. Но в новой семье отца она была чужая, и когда стало тепло, отец отвез ее в деревню.
Всё лето Катерина была в родном Лапустино, приходила в себя и приводила в порядок дом, куда ее папа приезжал пьянствовать с племянничками. Галина жила с хахалем Сашей в квартире как барыня, а дом его матери остался без присмотра, в Яблоновке вообще никто не жил.
— Эта матушка сама неправославная. Баптисты откололись от нас еще тогда, когда наша церковь была далеко несовершенной: священники прятали Библию, сжигали так называемых ведьм… Но никакого же колдовства на самом деле нет! Невозможно ничего сделать искусственно!
Если никакого колдовства нет, то и её тоже нет. Есть окружающие люди, добрые или злые. И есть те, которые не дожили своих дней. Она продолжала жизни безвременно ушедших.
Батюшка благословил Катерину на приход отца Александра Меня в молодежный хор, где поют христиане разных конфессий, и она каждую неделю, начиная с конца сентября, ездила из дома в Москву на репетиции, катехизацию и в Православные клубы авторской песни. Добрая атмосфера там и в Воскресной школе ее лечила.
Часто бывала в Троице-Сергиевой Лавре, читала Псалтирь в часовне при храме Петра и Павла, и весной матушка оттуда благословила Катерину в Костромской Богоявленский монастырь в паломничество к Феодоровской иконе Пресвятой Богородицы. Но там ее приняли не как паломницу, а как сестру, и не хотели отпускать. Катерине было жутко: стены как в больнице, грубые, озлобленные молодые сестры, над которыми матушка будто издевалась, постоянная ругань, бессмысленная работа, например, вырывание вручную растений вокруг монастыря, насаженных самим Господом. Это был приют для девочек-сирот, отделенный от города высоким забором с колючей проволокой, девочки выросли, но из монастыря их не выпускали. На клиросе пели очень уныло. Катерина заболела от постоянных слез — ее не пускали даже на исповедь к батюшке. Но вот уже прошла неделя, надо в Воскресную школу, на репетиции в хор и скоро выступать… Тогда Катерина, помолившись в келье и снова получив от матушки отказ в благословении ехать домой, при ней и всех сестрах упала на колени и закричала:
— Господи, помилуй! Я не хочу жить в этом монастыре!
Ее приняли за одержимую бесами и отправили обратно в Троице-Сергиеву Лавру вместе с пожилой больной монахиней на отчитку.
Катерина уехала домой. Летом выезжала на Православные фестивали, но в основном жила в Окуловке и работала в часовне преподобного Варлаама Хутынского. Ненависть к ней сестры перешла все границы: она каждый день желала Катерине смерти, даже в двадцать пятый день ее рождения. И Катерина заболела на целый год: обострение гастрита, дерматит, авитаминоз, гипотония, бессонница, головокружение, обмороки… Сидела дома, от пения на клиросе отстранили по состоянию здоровья. В храме ее попросили крестить четырехлетнюю девочку Машу, и Катя иногда жила в ее семье. Но там она была только как гостья.
Девять лет назад, еще до рождения Маши, ее мама со своей младшей сестрой Людой попали под машину, и Люда умерла через два дня…
Весной, когда Катерина собиралась утром в храм, у нее закружилась голова (вероятно, это побочное действие фамотидина, желудочного лекарства), и она решила идти попозже. Проснулась сестра, ее маленький сын бегал, поскользнулся на линолеуме и упал. Лена, свалив всю вину на Катерину (дескать, она толкнула ребенка, хотя и ушиба никакого у него не было), кинула ей в голову блюдце и разбила сестре лоб. Катя вызвала скорую, чтобы помогли остановить кровь, наложили повязку и позвонили в милицию. Милиция приехала, начали составлять протокол. Быстро примчалась на звонок любимой доченьки Леночки жившая с хахалем в доме его матери Галина. Она громче всех кричала, что ее старшая дочь больна и состоит на учете в психоневрологическом диспансере, куда она же возила Катерину, когда та училась в школе. И что Катя, дескать, сама убегала из дома, когда был объявлен розыск. Пользуясь состоянием Катерины (она лечилась у терапевта и дерматолога), сказала, что дочь постоянно болеет. Сделала вывод, что Катя сама затеяла драку. Дело отложили на долгий срок. Когда милиция уехала, Галина стала выгонять из дома обеих дочерей.
Лена уехала к новому любовнику в Бологое, а Катерину мать гнала куда хочешь с раной на голове (кровь не остановилась до вечера) и требовала освободить ей комнату. Катю забрал отец, ему позвонила бабушка Маши.
Катерину всё это время не отпускали одну в Лапустино, где она могла бы уединиться, не давали ключи. Но в новой семье отца она была чужая, и когда стало тепло, отец отвез ее в деревню.
Всё лето Катерина была в родном Лапустино, приходила в себя и приводила в порядок дом, куда ее папа приезжал пьянствовать с племянничками. Галина жила с хахалем Сашей в квартире как барыня, а дом его матери остался без присмотра, в Яблоновке вообще никто не жил.
Страница 13 из 14
