Вот уже третью неделю путешествовал я по деревням Трансильвании в поисках материала для будущей книги о князе Владе Цепеше, известном более как князь Дракул… Могу легко вообразить приунывшего и заскучавшего читателя, который с разочарованным видом спешит отложить в сторону мое повествование. И он по-своему прав, так как за последние несколько десятилетий тема эта уже порядком набила оскомину, а развитие кинематографа способствовало появлению куда большего количества версий, чем могла предложить литература. Но в те молодые годы я намеренно пренебрегал Стокером, знаменитой «Симфонии ужаса» не было еще и в помине, а лучезарная персона князя Дракула меня интересовала не как романиста или историка, но как этнографа и фольклориста. Книга же была мною задумана как вполне научный труд — сборник записанных слово в слово народных преданий, тщательно воспроизводящих особенности народной речи и ни в коем случае не испытавших на себе литературной обработки.
Добавить в моё избранное
36 мин, 29 сек 11762
— Было это лет семьдесят, а может, и все сто назад, а то и больше, — продолжал Йорга. — Сватали Юлишку, мою прапрабабку. Приехали в табор сваты, привезли подарки. Родные показали невесту лицом, дали согласие и отослали ее прочь, а гостей позвали за стол и стали сговариваться о свадьбе. И все бы могло пройти честь по чести и, как говорится, без сучка без задоринки, если бы не прознала Юлишка, что вместе со сватами приехал и жених. Раньше — не то что теперь: жениху и невесте до свадьбы никак друг друга нельзя было видеть, и было с этим очень строго. Считалось очень дурным знаком, если жених раньше времени на невесту глянет; потому и не увиделась Юлишка со своим женихом, когда ее показывали сватам. Была она, однако, девчонка любопытная, озорная и проказливая. Захотелось ей во что бы то ни стало взглянуть на жениха. И вот переоделась она в одежду брата, косы закрутила и спрятала под шляпу — ни дать, ни взять парень! — и вошла в залу, где был накрыт стол и сидели цыгане. На нее тогда никто и внимания не обратил, а она успела рассмотреть жениха, и так он ей полюбился, так понравился, что она дни стала до свадьбы считать.
И вот настал день свадьбы, и тогда уже и молодой цыган увидел свою будущую жену. И всё шло путем, но вот вздумалось жениху погонять с мальчишками на лошадях (ему же, ромалэ, еще только шестнадцатый год шел, какой интерес ему за столом со взрослыми цыганами сидеть?). И надо же было парню додуматься — выбрал себе необъезженного жеребца! Оно, конечно, понятно, хотелось удаль свою перед всеми показать… Одним словом, несчастье ждать себя не заставило. И ахнуть не успели цыгане, как брыкнул жеребец изо всех сил задними ногами, поддал — и мальчик прямо-таки взвился в воздухе, перелетел через голову и со всего размаху навзничь упал на землю! И такой, ромалэ, от этого падения был звук, будто кости молотом раздробили…
О том, какое горе охватило весь табор, наверно, рассказывать, излишне. И подробности эти у нас в роду не передавались. Горе — оно ведь везде горе, а тут шутка ли — жених на собственной свадьбе насмерть убился! — стало быть, горевали вдвойне. Известно лишь, что Юлишка перед всем табором во всем созналась, что нарушила закон, жениха раньше времени увидела и погубила его этим, а потом ее в беспамятстве унесли в палатку. Ну а дальше… Обрядили покойника, гроб ему заказали дорогой, просторный, положили туда ему самые лучшие его одежды, золото и поставили тело в церкви. А Юлишка проснулась на следующее утро спокойная и повеселевшая и говорит, что жених во сне к ней приходил и велел сорок дней его не хоронить. И на второе утро было то же самое, а в третью ночь жених будто бы сказал: я, мол, сорок дней без памяти буду лежать, а на сорок первый встану, и мы снова сыграем свадьбу и жить будем долго и счастливо. Рассказали цыгане об этом священнику. Тот сомневается: это как же, говорит, он у вас с такой высоты упал, со всей силы о землю ударился и остался жив? Осмотрел покойника, руку ему потрогал. Рука холодная, но мягкая, закостенеть еще не успела, а лицом хоть и бледный, а на мертвого вроде как и не похож: лежит, будто заснул. Послали на всякий случай за доктором, а доктор, пока ехал, тело еще дня три в церкви пролежало, а, извините, тлен его не брал. Начал доктор осматривать покойника, подивился, что кости после такого падения все целы, разве что ключица была сломана, да и та за несколько дней успела срастись. Только доктор, я вам скажу, коновал коновалом. Ну где же это слыхано, чтобы у мертвого кости срастались?! А он: ну мало ли что кости срослись, всякое бывает, мало ли, что тлену нет, у вас тут, быть может, воздух особый. Хороните — и дело с концом. И священник уже недоволен: не по-христиански, мол, это, чтобы тело столько времени оставалось непогребенным. Ну, вырыли могилу, стали гроб спускать, а Юлишка как закричит: «Что вы делаете, живого хороните!» — и упала без памяти. А потом с нею случилось что-то вроде буйного помешательства. Неделю ничего не ела, только кричала:«Живого схоронили! Живого схоронили!» Так она жениха своего любила, что поверить в его смерть никак не могла.
Прошло какое-то время, и Юлишка вдруг снова успокоилась и повеселела — ну точь-в-точь, как тогда, в первый раз. А через несколько месяцев стали замечать, что она, извините, похоже, в тяжести… Ну, сразу же, понятно, пошли разговоры. Отец с матерью от стыда не знают, куда глаза девать. Начали ее расспрашивать, с кем она была да кто это сделал, а она отвечает: муж ко мне каждую ночь приходил. «А сейчас приходит?» «Сейчас только во сне. Сказал, что родятся у меня два сына, и после этого он нас к себе возьмет — меня и одного из мальчиков, а другого вам оставит, чтобы род наш продолжался…» Вот тут по-настоящему цыгане испугались, кинулись к священнику: может, он и впрямь живой там лежит и к Юлишке приходит. А священник взял и панихиду отслужил, а могилу трогать отказался. Полиция, мол, узнает, у всех у нас будут большие неприятности; а дочь ваша, между прочим, не в себе, и кто-то этим, должно быть, воспользовался…
И вот настал день свадьбы, и тогда уже и молодой цыган увидел свою будущую жену. И всё шло путем, но вот вздумалось жениху погонять с мальчишками на лошадях (ему же, ромалэ, еще только шестнадцатый год шел, какой интерес ему за столом со взрослыми цыганами сидеть?). И надо же было парню додуматься — выбрал себе необъезженного жеребца! Оно, конечно, понятно, хотелось удаль свою перед всеми показать… Одним словом, несчастье ждать себя не заставило. И ахнуть не успели цыгане, как брыкнул жеребец изо всех сил задними ногами, поддал — и мальчик прямо-таки взвился в воздухе, перелетел через голову и со всего размаху навзничь упал на землю! И такой, ромалэ, от этого падения был звук, будто кости молотом раздробили…
О том, какое горе охватило весь табор, наверно, рассказывать, излишне. И подробности эти у нас в роду не передавались. Горе — оно ведь везде горе, а тут шутка ли — жених на собственной свадьбе насмерть убился! — стало быть, горевали вдвойне. Известно лишь, что Юлишка перед всем табором во всем созналась, что нарушила закон, жениха раньше времени увидела и погубила его этим, а потом ее в беспамятстве унесли в палатку. Ну а дальше… Обрядили покойника, гроб ему заказали дорогой, просторный, положили туда ему самые лучшие его одежды, золото и поставили тело в церкви. А Юлишка проснулась на следующее утро спокойная и повеселевшая и говорит, что жених во сне к ней приходил и велел сорок дней его не хоронить. И на второе утро было то же самое, а в третью ночь жених будто бы сказал: я, мол, сорок дней без памяти буду лежать, а на сорок первый встану, и мы снова сыграем свадьбу и жить будем долго и счастливо. Рассказали цыгане об этом священнику. Тот сомневается: это как же, говорит, он у вас с такой высоты упал, со всей силы о землю ударился и остался жив? Осмотрел покойника, руку ему потрогал. Рука холодная, но мягкая, закостенеть еще не успела, а лицом хоть и бледный, а на мертвого вроде как и не похож: лежит, будто заснул. Послали на всякий случай за доктором, а доктор, пока ехал, тело еще дня три в церкви пролежало, а, извините, тлен его не брал. Начал доктор осматривать покойника, подивился, что кости после такого падения все целы, разве что ключица была сломана, да и та за несколько дней успела срастись. Только доктор, я вам скажу, коновал коновалом. Ну где же это слыхано, чтобы у мертвого кости срастались?! А он: ну мало ли что кости срослись, всякое бывает, мало ли, что тлену нет, у вас тут, быть может, воздух особый. Хороните — и дело с концом. И священник уже недоволен: не по-христиански, мол, это, чтобы тело столько времени оставалось непогребенным. Ну, вырыли могилу, стали гроб спускать, а Юлишка как закричит: «Что вы делаете, живого хороните!» — и упала без памяти. А потом с нею случилось что-то вроде буйного помешательства. Неделю ничего не ела, только кричала:«Живого схоронили! Живого схоронили!» Так она жениха своего любила, что поверить в его смерть никак не могла.
Прошло какое-то время, и Юлишка вдруг снова успокоилась и повеселела — ну точь-в-точь, как тогда, в первый раз. А через несколько месяцев стали замечать, что она, извините, похоже, в тяжести… Ну, сразу же, понятно, пошли разговоры. Отец с матерью от стыда не знают, куда глаза девать. Начали ее расспрашивать, с кем она была да кто это сделал, а она отвечает: муж ко мне каждую ночь приходил. «А сейчас приходит?» «Сейчас только во сне. Сказал, что родятся у меня два сына, и после этого он нас к себе возьмет — меня и одного из мальчиков, а другого вам оставит, чтобы род наш продолжался…» Вот тут по-настоящему цыгане испугались, кинулись к священнику: может, он и впрямь живой там лежит и к Юлишке приходит. А священник взял и панихиду отслужил, а могилу трогать отказался. Полиция, мол, узнает, у всех у нас будут большие неприятности; а дочь ваша, между прочим, не в себе, и кто-то этим, должно быть, воспользовался…
Страница 3 из 10
