Нет ничего невозвратимого

А когда смеётся — это к покойнику. Поверье у них в деревне такое было. Но я к тому времени, о котором рассказываю, уже привык к смеху сычей на болоте. Уже полгода прожил здесь тогда. Меня вообще-то не смех тогда встревожил… а внезапность — добавил он, как будто оправдываясь.

— Так вот — когда тот сыч возвращаться начал, то смех его был какой-то… «несычёвый», что ли. В общем, сычи так не смеются. Смех был звонкий-звонкий. Так женщины смеются… или дети. И вдруг доски как бы раздвинулись… Да нет, скорей всего трухлявая среди них попалась, и я очутился в воде. Болото начало засасывать меня. Как будто кто-то снизу тащит. Ну знаешь, как это в трясинах обычно? Слава Богу, упал я возле настила, было за что уцепиться. Кожу с ладоней содрал, пока выбрался… Как добрался домой — не помню… В общем — не попал я в тот день на работу.

Он замолчал. Мы снова выпили.

— А знаешь, ерунда всё это, — внезапно товарищ засмеялся, — сами на себя жуть наводим. Внушаем и видим то, чего нет… Если только хотим увидеть это… Я видел её.

— Кого?

— Да никого. Ерунда всё это. Ходил я и после того на болото — всё нормально.

— Ты же зарок дал не ходить больше.

— Это было года через три после первого похода. Автобус сломался, а в моём районе довольно много заводчан живёт. И пошли мы, человек десять-пятнадцать, напрямую. Было раннее утро. Добрались благополучно. Никакой чертовщины я в тот раз не заметил. Так что ерунда всё.

— Что завод выпускает?

— Оборонный. Сразу после войны построили. Раньше там село было. И фашисты во время войны всех жителей загнали в амбар, закрыли там и сожгли. У нас на заводе сразу за проходной памятник им стоит. Посмотришь завтра. Мы будем там — по твоему делу.

Надо сказать, что в этот город я приехал не только ради того, чтобы проведать товарища (хотя это главная причина). У меня были кое-какие задачи, связанные в том числе и с договорами на закупку партий редкого оборудования. Поэтому на следующий день с самого утра мы отправились на автомобиле моего друга по делам. Были и на заводе. Сразу за проходной раскинулась широкая площадь, окруженная административными зданиями предприятия. Посредине стоял красивый печальный памятник. У его подножья лежали живые цветы. Много цветов. Я тоже положил две белые гвоздики. Почему-то в этот момент мне вспомнилась вчерашняя продавщица.

Вечером товарищ подбросил меня к ближайшей остановке трамвая и срочно уехал. Он опаздывал на ночное дежурство. Это было его последнее дежурство перед отпуском. Я же успел решить все свои вопросы, связанные с работой, и на следующий день мы запланировали хорошо «погудеть» — устроить пикник на природе.

Я вышел из трамвая. Начинал накрапывать мелкий дождик. Я покурил у подъезда дома, где жил мой друг. Идти в квартиру не хотелось. Я решил прогуляться, меня тянуло посмотреть на развалины ларька у болота. А если по честному — сигареты забыл купить. Может, найду какой киоск по дороге.

Омут наслаждений

Самое удивительное, что сигареты мне пришлось покупать в той же торговой точке, что и вчера. Ларёк оказался целым. «Что это товарищ стал так мрачно шутить, — подумал я — Да… меняются люди с годами». Тот же плакат, те же банки, та же продавщица, и довольно будничная. Меня это даже слегка разочаровало. Она как раз собиралась закрывать магазин. Дождь пошёл сильнее.

— Вы проводите меня к мостику? — спросила хозяйка ларька.

— А вы в болоте меня не утопите?

— Так в прошлый же раз не утопила.

— Где сигареты берёте?

От моего прямого — в лоб — вопроса она замялась. Ответила не сразу.

— Покупаю.

— Зачем?

— Для вас. Вы ведь такие курите.

— Для меня?!

— Сигареты настоящие, а этого всего нет, — улыбнулась она, показывая на полки с томатами и консервами.

Мы вышли. Продавщица на этот раз была налегке, без авоськи с продуктами. Она закрыла ларёк, повозившись с замком довольно долго, и мы направились к мостику.

— А вы всем предыдущим утопленникам тоже сигареты покупали?

— А с чего вы решили, что вы утопленник? Я хочу показать вам своё село.

Не знаю, как получилось, но я пошёл с ней. О чём думал? Да ни о чём. На уровне подсознания одна часть моего существа считала вчерашний разговор с товарищем, да и нынешнюю болтовню с продавщицей, каким-то нелепым, но безобидным розыгрышем. Другая часть — надеялась, на то, что всё услышанное за два последних дня — правда, и замирала в ожидании невероятных приключений.

Моя спутница была на вид такой милой, обыденной и домашней, что, глядя на неё, ни о чём опасном не думалось. Все эти мавки, русалки, ведьмы, вампирки и тому подобная нечисть должны быть или невероятно красивыми, или донельзя безобразными. Но не такими. Они не должны быть обыкновенными.

А если честно — я пошел с ней просто потому, что мне хотелось идти с НЕЙ.