Нет ничего невозвратимого

Мы спускались к вымощенной досками тропинке болота. Повинуясь рефлексу джентльмена, я подал женщине руку, помогая идти по крутому склону. Хотя помощь, по большому счёту, ей была не нужна. Скорее, мне. Она шла ловко и непринуждённо, я же скользил по намокшей глине. Невольно я ещё раз пригляделся к моей спутнице. Теперь она казалась несколько моложе и симпатичнее, чем при первой встрече. Цвета глаз в потёмках я разглядеть не мог. Зато губы… губы даже в сумерках казались чересчур алыми и свежими. Они были чувственные, правильной формы. На голове косынка, поэтому цвета волос я определить не мог, но, судя по густым чёрным бровям и таким же ресницам, волосы должны быть чёрными. Одета хорошо. Но безо всякого намёка на блеск, на вызов, на оригинальность. Такой стиль одежды не привлечёт внимания в толпе. Зато её наряд был подобран так, что у меня возникли невольные ассоциации с семидесятыми годами двадцатого века, а то и вовсе с послевоенным временем (как я представляю его из хроник и фильмов тех лет). Её одежда ассоциировалась у меня с… мамой, с защитой, с заботой. Вот только рука показалась чересчур холодной. «Промёрзла что ли?». Я бессознательно сгрёб её кисть в свою ладонь (так теплее) — в ответ получил едва заметное рукопожатие. Намёк на рукопожатие.

Через болото была проложена деревянная тропа в четыре довольно широкие доски. Вполне достаточно, чтобы идти вдвоём, не разжимая ладоней. Доски при ходьбе упружили и покачивались. Под ними хлюпала вода, хотя лежали они в этом месте ещё не на жиже, а на зелёной травке.

Метров через двадцать — над тёмным ручьём — прочный дощатый мостик с перилами. Мостик был вымощен не вдоль, как тропа, а поперёк. За мостиком дорога терялась под сенью высоких ив. Сразу резко потемнело. Тишину нарушало шуршание дождя в листьях деревьев.

Мы шли молча. Но по-прежнему держались за руки, как школьники. Она не отпускала мою руку с того самого момента, как я подал её, повинуясь глупым, но въевшимся в кровь джентльменским привычкам.

Я смотрел под ноги и краем глаза замечал как зелень травы по обе стороны тропинки, постепенно сменялась болотной мулякой. Мой друг описал всё довольно точно.

— О чём вы думайте? — неожиданно спросила она.

— Да, так — ни о чём.

Вновь несколько минут молчаливой ходьбы. Слышно было как влага хлюпает под досками.

— Здесь топи есть на болоте? — я задал ей этот вопрос, чтобы хоть как-то поддерживать беседу.

— Много. Но возле самой тропинки всего три-четыре ямы по-настоящему опасные. А в остальных местах глубоко не провалишься.

Снова идём молча.

— А у вас есть дети? — ни с того, ни с сего спросил я.

— Я незамужняя.

Сразу после этих её слов прямо над нашими головами захохотал сыч. Его резкий раскатистый смех был так внезапен, что я невольно вздрогнул.

— Вам не страшно? — участливо спросила она.

— С вами — нет.

— Мне тоже не страшно… с тобой.

«Вы» и«ты» переход с одного на другое и обратно в умелых руках (вернее, устах) может породить тонкую психологическую игру. Когда-то давно я вволю поупражнялся с этим в отношениях с женщинами. Помню, одно время очень необычной казалась мне близость с девушкой, с которой оставался на«вы». И я намеренно пресекал все попытки перехода с официального «вы» на ненавязчивое«ты». Меня забавляла разница между психологической дистанцией и физической близостью. На «вы» она какая-то не такая, какая-то загадочно-отдалённая. Я даже вычислял моменты для того, чтобы неожиданно перейти на«ты» и наблюдать вспышку её энергии. Бывали и такие, с которыми на«ты» так и не перешёл, несмотря на всё, что было между нами. Бывали, естественно, и такие, с которыми«вы» изначально невозможно.

Мне давно наскучило всё это эстетство и все подобные изыски. «Я очень стар для этих игрищ, я очень, очень, очень стар…». Но доселе я был уверен, что уже нет такой женщины, которая может меня чем-то удивить. Стать хоть в чём-то неожиданной. Когда ты знаком со множеством представительниц такой разновидности рода людского, как женщины, начинаешь невольно вычленять определённые типажи поведения. И в конце концов находишь примерно два десятка стандартных схем (хотя каждая женщина уверена в своей индивидуальной неповторимости). И когда она сидит перед тобой, уже заранее догадываешься, как она будет вести себя дальше. Кто будет разыгрывать из себя весёлую кокетку, кто — светскую львицу, загадочную и уверенную в себе женщину-вамп. Кто будет корчить неприступную снежную королеву, кто — знойную и страстную южанку. Кто — маленькую и капризную девочку. Кто — сухую интеллектуалку, а ля синий чулок. Кто будет изображать нежную и заботливую хозяюшку, кто — утончённую и обморочную тургеневскую девушку. Кто покажет видавшую виды бабу, а ля Маша Распутина. Кто нарисует богемное, извращённое дитя декаданса, модерна и сексуальной революции, бесконечно уставшее от жизни. Кто изобразит прожженную проститутку с охрипшим голосом.