Меня зовут Эдвин Прескотт. Совсем недавно, на исходе января 1903 года, мне исполнилось двадцать восемь лет. Кому-то это может показаться пустяком, слишком незначительной цифрой, чтобы придавать ей значение, но, как правило, так считают лишь те, кому не довелось увидеть за этот недолгий срок такого, что способно бы было полностью вывести их из равновесия.
Добавить в моё избранное
74 мин, 57 сек 8217
— Это не важно. — донеслось из темноты. — Ты совершил большую ошибку, Эдвин Прескотт, очень большую.
— Откуда ты…
— Мне известно всё. Я следил за тобой все эти дни. Ты и твои люди едва не поймали меня той ночью. — говоря это, силуэт продвинулся ещё ближе. В этот момент сквозь занавешенные окна пробился сильный порыв ветра и на мгновение полоска лунного света коснулась лица. Глаз видно не было, — всё, что располагалось выше кончика носа, по-прежнему было скрыто тьмой — острый подбородок, тонкие губы, а между ними… оскал улыбки, два ряда ослепительно белых зубов. Видение исчезло, так же неожиданно, как и появилось, но увиденное так и осталось у меня перед глазами.
— Зачем… зачем ты убил тех людей?
— Я убил? — силуэт задёргался, словно давясь в беззвучном смехе. — Я их и пальцем не тронул.
— Тогда кто? — снова спросил я, но на этот раз ответом мне было молчание. Прошло, как мне казалось, несколько минут.
— Так было нужно. — раздалось, наконец, из темноты. — Так было правильно… так будет правильно.
— Что было нужно?
— Они… все эти люди… они служили нам верой и правдой. Верой и правдой. Пока их вера не была сломлена. Они не смогли сдержаться. Они покинули нас, они предали нас. Но мы не забыли, мы не могли забыть.
— Что они сделали? Кто они такие? — снова спросил я и в тот же момент почувствовал мощный тычок прямо в спину. Еле удержавшись на ногах, резко обернулся, вскидывая оружие. Во тьме как будто прошло слабое шевеление, затем резкий, лающий голос произнёс:
— Убери свою игрушку, парень.
Голос звучал настолько резко и решительно, что я и сам не заметил, как опустил сжимающую пистолет руку.
— Вот и хорошо.
Я посмотрел на лежащее на полу тело Лонгмана.
— Он без сознания. — произнёс голос из темноты, словно читая мои мысли. — Он проснётся поутру и не будет ничего помнить. И тебя тоже.
— Кто вы такие? — спросил я, стараясь, как мне казалось, смотреть прямиком в глаза своего собеседника. Приглушённый, походивший на собачий лай, смех разнёсся по комнате.
— Кто мы такие? Мы те, за которыми ты и твои дружки пытались гоняться.
— Мы — ничто и мы — всё. — послышалось за моей спиной.
— Заткнись. — рявкнул мой собеседник, обращаясь к рычащему голосу. — Слушай сюда, Прескотт — эти люди были неугодны нам, и я их убил. Они спали в своих постелях и даже не пытались сопротивляться. Мы забрали всё, что могло бы достаться полиции и рассказать ей о нас. Теперь это обычные убийства, странные и нераскрываемые. Преступника нет, он исчез. И тупорылый старший констебль не даст тебе доказать обратное.
— Что… что сделали те люди?
— Мы не знаем. Так хотел Демиург. Он приказал — и мы сделали это. — снова раздалось за моей спиной.
— Именно. — пролаял второй голос. — Он не хотел доверять это нам. Он хотел послать Мангера, но тот ещё слишком слаб.
— Мангер мёртв! — воскликнул я, поражаясь, как окреп при этих словах мой голос. — Его застрелили на моих глазах!
В ответ на это темнота вновь раздалась смехом, но уже куда более громким и зловещим, нежели до этого.
— Ты думаешь, Мангера можно убить? Мангер бессмертен, бессмертен как все мы. Мы живём уже многие тысячи лет, в нас верили, от нас отрекались, и снова уверовали, питая наши силы. Грядёт новая эра, Прескотт, новая эпоха для всего живого. Демиург восстановит свою власть и ничто уже не сможет остановить нас. Грядут великие дела и большие события. Ты станешь свидетелем лишь части из них.
— Нет… — прошептал я. — Нет, не может этого быть…
— Ваше общество гнило, ваша мораль разлагается, ваши устои покачнулись — грядёт гибель этому всему. Ты можешь сопротивляться, но ты не остановишь этого. — произнёс рычащий голос.
— Максимум дашь всему миру один или два месяца, не больше. — вторил ему лающий. — Но наш приход не отсрочить надолго — он на горизонте и становится всё ближе.
— И что будет потом? — спросил я, вновь ощущая, как в глазах моих темнеет. Несколько секунд молчания, и вот из темноты раздалось страшное слово:
— Война.
— Мы вступим в схватку со всеми вами… мы будем сражаться… и мы победим…
— Смерть пройдёт по вашим землям.
— Голод… голод и мор.
— Погибнут миллионы. Погибнут все, кто попытаются сопротивляться.
— Мы вернём свою силу… Демиург вновь будет во власти.
— Все, кто поднимут оружие против нас, будут уничтожены, остальные падут пред нашим могуществом.
Голоса ускорялись, перебивали друг друга, становились всё громче, ужасной какофонией звуков перемешивались в моём сознании. Терпеть это становилось невозможно, я вскинул пистолет, не видя, куда целюсь.
— Я не допущу этого! — закричал я. — Не бывать этому, никогда! Никогда! Никогда!
— Откуда ты…
— Мне известно всё. Я следил за тобой все эти дни. Ты и твои люди едва не поймали меня той ночью. — говоря это, силуэт продвинулся ещё ближе. В этот момент сквозь занавешенные окна пробился сильный порыв ветра и на мгновение полоска лунного света коснулась лица. Глаз видно не было, — всё, что располагалось выше кончика носа, по-прежнему было скрыто тьмой — острый подбородок, тонкие губы, а между ними… оскал улыбки, два ряда ослепительно белых зубов. Видение исчезло, так же неожиданно, как и появилось, но увиденное так и осталось у меня перед глазами.
— Зачем… зачем ты убил тех людей?
— Я убил? — силуэт задёргался, словно давясь в беззвучном смехе. — Я их и пальцем не тронул.
— Тогда кто? — снова спросил я, но на этот раз ответом мне было молчание. Прошло, как мне казалось, несколько минут.
— Так было нужно. — раздалось, наконец, из темноты. — Так было правильно… так будет правильно.
— Что было нужно?
— Они… все эти люди… они служили нам верой и правдой. Верой и правдой. Пока их вера не была сломлена. Они не смогли сдержаться. Они покинули нас, они предали нас. Но мы не забыли, мы не могли забыть.
— Что они сделали? Кто они такие? — снова спросил я и в тот же момент почувствовал мощный тычок прямо в спину. Еле удержавшись на ногах, резко обернулся, вскидывая оружие. Во тьме как будто прошло слабое шевеление, затем резкий, лающий голос произнёс:
— Убери свою игрушку, парень.
Голос звучал настолько резко и решительно, что я и сам не заметил, как опустил сжимающую пистолет руку.
— Вот и хорошо.
Я посмотрел на лежащее на полу тело Лонгмана.
— Он без сознания. — произнёс голос из темноты, словно читая мои мысли. — Он проснётся поутру и не будет ничего помнить. И тебя тоже.
— Кто вы такие? — спросил я, стараясь, как мне казалось, смотреть прямиком в глаза своего собеседника. Приглушённый, походивший на собачий лай, смех разнёсся по комнате.
— Кто мы такие? Мы те, за которыми ты и твои дружки пытались гоняться.
— Мы — ничто и мы — всё. — послышалось за моей спиной.
— Заткнись. — рявкнул мой собеседник, обращаясь к рычащему голосу. — Слушай сюда, Прескотт — эти люди были неугодны нам, и я их убил. Они спали в своих постелях и даже не пытались сопротивляться. Мы забрали всё, что могло бы достаться полиции и рассказать ей о нас. Теперь это обычные убийства, странные и нераскрываемые. Преступника нет, он исчез. И тупорылый старший констебль не даст тебе доказать обратное.
— Что… что сделали те люди?
— Мы не знаем. Так хотел Демиург. Он приказал — и мы сделали это. — снова раздалось за моей спиной.
— Именно. — пролаял второй голос. — Он не хотел доверять это нам. Он хотел послать Мангера, но тот ещё слишком слаб.
— Мангер мёртв! — воскликнул я, поражаясь, как окреп при этих словах мой голос. — Его застрелили на моих глазах!
В ответ на это темнота вновь раздалась смехом, но уже куда более громким и зловещим, нежели до этого.
— Ты думаешь, Мангера можно убить? Мангер бессмертен, бессмертен как все мы. Мы живём уже многие тысячи лет, в нас верили, от нас отрекались, и снова уверовали, питая наши силы. Грядёт новая эра, Прескотт, новая эпоха для всего живого. Демиург восстановит свою власть и ничто уже не сможет остановить нас. Грядут великие дела и большие события. Ты станешь свидетелем лишь части из них.
— Нет… — прошептал я. — Нет, не может этого быть…
— Ваше общество гнило, ваша мораль разлагается, ваши устои покачнулись — грядёт гибель этому всему. Ты можешь сопротивляться, но ты не остановишь этого. — произнёс рычащий голос.
— Максимум дашь всему миру один или два месяца, не больше. — вторил ему лающий. — Но наш приход не отсрочить надолго — он на горизонте и становится всё ближе.
— И что будет потом? — спросил я, вновь ощущая, как в глазах моих темнеет. Несколько секунд молчания, и вот из темноты раздалось страшное слово:
— Война.
— Мы вступим в схватку со всеми вами… мы будем сражаться… и мы победим…
— Смерть пройдёт по вашим землям.
— Голод… голод и мор.
— Погибнут миллионы. Погибнут все, кто попытаются сопротивляться.
— Мы вернём свою силу… Демиург вновь будет во власти.
— Все, кто поднимут оружие против нас, будут уничтожены, остальные падут пред нашим могуществом.
Голоса ускорялись, перебивали друг друга, становились всё громче, ужасной какофонией звуков перемешивались в моём сознании. Терпеть это становилось невозможно, я вскинул пистолет, не видя, куда целюсь.
— Я не допущу этого! — закричал я. — Не бывать этому, никогда! Никогда! Никогда!
Страница 17 из 21
