За неделю до… — Куда залез, сын ты не нашего бога! Петровна, лагерный фельдшер, ругалась круто. За что пацаны её уважали. Впрочем, на этом уважение кончалось: одевалась Петровна как уборщица, а лечила… И от головы, и от живота лечила таблетками аспирина.
Добавить в моё избранное
15 мин, 32 сек 281
— Систему ставьте. Что у нас есть?
— Только физраствор.
— Ставьте физраствор. Пойду по отделениям побираться. Может, банку гемодеза выклянчу у кого.
— Посмотрели бы мальчика.
— Легче от моего осмотра ему не станет. За лекарствами побегу.
Минут через десять взбодрившийся сигаретой и ходьбой по отделениям доктор, шаркая по полу драными государственными тапками, торопливо вошёл в послеоперационную палату.
— Полиглюкин достал, подключайте, — протянул он банку раствора сестре.
Не удастся сегодня отдохнуть, — вздохнул доктор, увидев лицо мальчика.
— И в реанимацию его прямо с системой. Я позвоню, чтобы приняли.
Пошли минуты
Реанимация жила своей обычной необычной жизнью. Врачи и медсёстры вели тяжёлых больных по узенькой тропинке между пропастью, называемой смерть и скалой, именуемой жизнь. Каждый день на глазах медиков уставшие цепляться за жизнь больные срывались в пропасть небытия. Родственники думали, что их роняли медики. Каждый день врачи держали на узенькой тропинке едва живых больных, подхватывали падавших в клиническую смерть, затаскивали их на скалу жизни. Тащили, что есть сил — и мало кто видел их труд и пот — вход посторонним в реанимацию запрещён. Мало кто слышал вопли отчаяния. От отчаяния кричали души молчаливых медиков.
Удастся поднять или упадёт? Останется жить или умрёт? Отпугнём смерть или она одолеет жизнь? Мучаясь этими вопросами каждый день, мучились ими всю жизнь. К этому привыкнуть сложно. К этому привыкают, когда тошнит от своей жизни.
Жизни или смерти — чего больше в реанимации? Иногда жизни. Иногда смерти.
— Гипотензия, нарушение сердечного ритма, судороги и рвота с кровью, — рассказывала на ходу медсестра подбежавшим реаниматорам, торопясь за каталкой, на которой в безсознании лежал мальчик с загипсованной ногой. Обострившиеся черты лица, холодная, влажная, мраморная с синевой кожа делали его похожим на неживого.
Въехали в реанимационную.
— Пульс едва прощупывается!
— Поставьте на вторую руку систему. И подключички с обеих сторон, быстро! Что в анализах?
— Палочкоядерный сдвиг в лейкоцитарной формуле и токсические изменения в красной крови.
— Гемодез струйно, дигоксин, компламин!
— Преднизолон вводить?
— Нет, он иммунитет угнетает, а здесь септический шок. Определите группу крови, подготовьте кровь для переливания.
— Холодильник пустой, ни порции нет!
— От себя прямое переливание сделаем, у кого подойдёт. Ребёнок ведь!
Больной вдруг задышал громко и шумно, затем дыхание стихло, почти совсем прекратилось. И снова стало нарастать.
— Дыхание Чейна-Стокса! Переходим на искусственную вентиляцию, интубируем!
Медсестра успела ввести иглу в вену, налаживала систему на второй руке, врач уже пунктировал подключичную вену.
Реаниматолог запрокинул голову мальчика назад, раскрыл больному рот. Подсвечивая пистолетообразным инструментом, засунул его клюв глубоко в рот больному. По пистолету ввёл в трахею толстую трубку, подключил аппарат искусственного дыхания. Оттянул веко, заглянул в зрачок. Посветил в глаз фонариком.
— Зрачковый рефлекс отсутствует!
Пощупал сонную артерию на шее.
— Пульсация отсутствует! Остановка сердца!
— На пол его! Закрытый массаж сердца!
Пацана стащили на пол, один из докторов принялся давить руками на грудную клетку. Другой приспособил к дыхательной трубке мешок для искусственного дыхания.
— Раз, два, три, четыре, пять, вдох… Раз, два…
— Пульсации нет!
— Дефибриллятор давайте!
— Не работает. Техник без зарплаты не ремонтирует.
— Адреналин внутрисердечно!
— Зрачки расширены… Зрачки больше пяти миллиметров, на свет не реагируют…
— Продолжаем массаж! Раз, два, три, четыре, пять, вдох… Раз, два, три…
…
…
…
— Всё.
— Ещё попробую!
— Хватит уже! Всё… Зрачки не реагируют…
— Ч-ч-ч-чёрт!
Реаниматор вытер рукавом струящийся по лицу ручьями пот.
Неделю спустя
За столом президиума заместители главврачей. В зале заведующие отделениями и поликлиниками, человек пятнадцать рядовых врачей, которые, так или иначе, коснулись больного.
Разбирали летальный случай.
— Ну что, товарищи, — с деловитым добродушием заговорил председатель комиссии, — начнём обсуждение. С чего начнём? Начнём с начала. Детская поликлиника, доложите по участковой службе.
— Та-ак… Смирнов Владимир, — внимательно приглядываясь к амбулаторной карточке, начала докладывать участковая докторица. — Двенадцать лет, родился от первой беременности, роды в срок, послеродовой период без особенностей. Единственный ребёнок в семье… Точнее — у отца.
— Что значит, у отца?
— Только физраствор.
— Ставьте физраствор. Пойду по отделениям побираться. Может, банку гемодеза выклянчу у кого.
— Посмотрели бы мальчика.
— Легче от моего осмотра ему не станет. За лекарствами побегу.
Минут через десять взбодрившийся сигаретой и ходьбой по отделениям доктор, шаркая по полу драными государственными тапками, торопливо вошёл в послеоперационную палату.
— Полиглюкин достал, подключайте, — протянул он банку раствора сестре.
Не удастся сегодня отдохнуть, — вздохнул доктор, увидев лицо мальчика.
— И в реанимацию его прямо с системой. Я позвоню, чтобы приняли.
Пошли минуты
Реанимация жила своей обычной необычной жизнью. Врачи и медсёстры вели тяжёлых больных по узенькой тропинке между пропастью, называемой смерть и скалой, именуемой жизнь. Каждый день на глазах медиков уставшие цепляться за жизнь больные срывались в пропасть небытия. Родственники думали, что их роняли медики. Каждый день врачи держали на узенькой тропинке едва живых больных, подхватывали падавших в клиническую смерть, затаскивали их на скалу жизни. Тащили, что есть сил — и мало кто видел их труд и пот — вход посторонним в реанимацию запрещён. Мало кто слышал вопли отчаяния. От отчаяния кричали души молчаливых медиков.
Удастся поднять или упадёт? Останется жить или умрёт? Отпугнём смерть или она одолеет жизнь? Мучаясь этими вопросами каждый день, мучились ими всю жизнь. К этому привыкнуть сложно. К этому привыкают, когда тошнит от своей жизни.
Жизни или смерти — чего больше в реанимации? Иногда жизни. Иногда смерти.
— Гипотензия, нарушение сердечного ритма, судороги и рвота с кровью, — рассказывала на ходу медсестра подбежавшим реаниматорам, торопясь за каталкой, на которой в безсознании лежал мальчик с загипсованной ногой. Обострившиеся черты лица, холодная, влажная, мраморная с синевой кожа делали его похожим на неживого.
Въехали в реанимационную.
— Пульс едва прощупывается!
— Поставьте на вторую руку систему. И подключички с обеих сторон, быстро! Что в анализах?
— Палочкоядерный сдвиг в лейкоцитарной формуле и токсические изменения в красной крови.
— Гемодез струйно, дигоксин, компламин!
— Преднизолон вводить?
— Нет, он иммунитет угнетает, а здесь септический шок. Определите группу крови, подготовьте кровь для переливания.
— Холодильник пустой, ни порции нет!
— От себя прямое переливание сделаем, у кого подойдёт. Ребёнок ведь!
Больной вдруг задышал громко и шумно, затем дыхание стихло, почти совсем прекратилось. И снова стало нарастать.
— Дыхание Чейна-Стокса! Переходим на искусственную вентиляцию, интубируем!
Медсестра успела ввести иглу в вену, налаживала систему на второй руке, врач уже пунктировал подключичную вену.
Реаниматолог запрокинул голову мальчика назад, раскрыл больному рот. Подсвечивая пистолетообразным инструментом, засунул его клюв глубоко в рот больному. По пистолету ввёл в трахею толстую трубку, подключил аппарат искусственного дыхания. Оттянул веко, заглянул в зрачок. Посветил в глаз фонариком.
— Зрачковый рефлекс отсутствует!
Пощупал сонную артерию на шее.
— Пульсация отсутствует! Остановка сердца!
— На пол его! Закрытый массаж сердца!
Пацана стащили на пол, один из докторов принялся давить руками на грудную клетку. Другой приспособил к дыхательной трубке мешок для искусственного дыхания.
— Раз, два, три, четыре, пять, вдох… Раз, два…
— Пульсации нет!
— Дефибриллятор давайте!
— Не работает. Техник без зарплаты не ремонтирует.
— Адреналин внутрисердечно!
— Зрачки расширены… Зрачки больше пяти миллиметров, на свет не реагируют…
— Продолжаем массаж! Раз, два, три, четыре, пять, вдох… Раз, два, три…
…
…
…
— Всё.
— Ещё попробую!
— Хватит уже! Всё… Зрачки не реагируют…
— Ч-ч-ч-чёрт!
Реаниматор вытер рукавом струящийся по лицу ручьями пот.
Неделю спустя
За столом президиума заместители главврачей. В зале заведующие отделениями и поликлиниками, человек пятнадцать рядовых врачей, которые, так или иначе, коснулись больного.
Разбирали летальный случай.
— Ну что, товарищи, — с деловитым добродушием заговорил председатель комиссии, — начнём обсуждение. С чего начнём? Начнём с начала. Детская поликлиника, доложите по участковой службе.
— Та-ак… Смирнов Владимир, — внимательно приглядываясь к амбулаторной карточке, начала докладывать участковая докторица. — Двенадцать лет, родился от первой беременности, роды в срок, послеродовой период без особенностей. Единственный ребёнок в семье… Точнее — у отца.
— Что значит, у отца?
Страница 4 из 5
