Я старый и дряхлый человек. Через месяц мне исполнится 89 лет. Если, конечно, доживу. Нет, меня добьют не болячки, не три осколка от фашистских снарядов, застрявших в моём теле, которые не дают о себе забыть, нет, меня угробят соседи. Особенно эта Люська, ранняя шлюшка, та ещё оторва.
Добавить в моё избранное
8 мин, 33 сек 197
Я невольно заорал: за что?
Перед глазами мокрая плёнка, точно засаленный целлофан.
Детский крик?! Откуда? Господи, да это же я кричу? Что? Я младенец? Зачем? Я не хочу!
— Ишь, какой вёрткий,— слышу радостный женский голос.— Недоношенный, а не скажешь. Богатырь: три семьсот пятьдесят.
Мокрая ладонь властно проводит мне по лицу. Плёнка стала тоньше, появилась видимость. Белое, много белого. А это что?! Стол, а на нём… Люська, ноги раздвинуты, там, в промежности, руки пожилой женщины что-то делают…
Я ребёнок Люськи?!? Господи, за что? Да, я тупо не верил в перерождения, но, Господи, раз оно существует, зачем так со мной? Лучше бы в какую-нибудь букашку или былинку…
— Гля, как сучит ножонками. Спортсменом будет…
Дура, тётка! Какой спортсмен, когда эта, с позволения сказать мамаша, в утробе травила меня. Я насквозь пропитался никотином и алкоголем! Не хочу! Давай, Господи, включай обратно! Пусть в другого ребёнка, лучше в девочку, но только не в спиногрызика Люськи!
Меня кутали в тугие тряпки, куда-то несли. Перед глазами то мельтешило, то плыло рывками. В голове тоже сумбурно тряслось.
Наконец, всё стихло. Меня куда-то положили. Тряска в голове прекратилась, видимость прояснилась.
И я увидел… обнажённую грудь с набухшим соском. Затем склонённое лицо Люськи, ещё со следами усталости, но какое-то… одухотворённое что-ли.
— Привет, спиногрызик. Здорово, что ты мальчик, я боялась, что у меня тоже девочка будет. Добро пожаловать в наш жестокий мир. Кушать хочешь? Хочет маленький кушать…
Ладно, раз ничего изменить нельзя, пусть будет, как будет. Ну, мамочка, держись: я тебе устрою красивую жизнь! За все унижения и оскорбления расквитаешься!
Я властно захватил тугой сосок и мстительно изо всех сил стиснул беззубые нёба.
Дикий крик потряс всё родильное отделение.
Перед глазами мокрая плёнка, точно засаленный целлофан.
Детский крик?! Откуда? Господи, да это же я кричу? Что? Я младенец? Зачем? Я не хочу!
— Ишь, какой вёрткий,— слышу радостный женский голос.— Недоношенный, а не скажешь. Богатырь: три семьсот пятьдесят.
Мокрая ладонь властно проводит мне по лицу. Плёнка стала тоньше, появилась видимость. Белое, много белого. А это что?! Стол, а на нём… Люська, ноги раздвинуты, там, в промежности, руки пожилой женщины что-то делают…
Я ребёнок Люськи?!? Господи, за что? Да, я тупо не верил в перерождения, но, Господи, раз оно существует, зачем так со мной? Лучше бы в какую-нибудь букашку или былинку…
— Гля, как сучит ножонками. Спортсменом будет…
Дура, тётка! Какой спортсмен, когда эта, с позволения сказать мамаша, в утробе травила меня. Я насквозь пропитался никотином и алкоголем! Не хочу! Давай, Господи, включай обратно! Пусть в другого ребёнка, лучше в девочку, но только не в спиногрызика Люськи!
Меня кутали в тугие тряпки, куда-то несли. Перед глазами то мельтешило, то плыло рывками. В голове тоже сумбурно тряслось.
Наконец, всё стихло. Меня куда-то положили. Тряска в голове прекратилась, видимость прояснилась.
И я увидел… обнажённую грудь с набухшим соском. Затем склонённое лицо Люськи, ещё со следами усталости, но какое-то… одухотворённое что-ли.
— Привет, спиногрызик. Здорово, что ты мальчик, я боялась, что у меня тоже девочка будет. Добро пожаловать в наш жестокий мир. Кушать хочешь? Хочет маленький кушать…
Ладно, раз ничего изменить нельзя, пусть будет, как будет. Ну, мамочка, держись: я тебе устрою красивую жизнь! За все унижения и оскорбления расквитаешься!
Я властно захватил тугой сосок и мстительно изо всех сил стиснул беззубые нёба.
Дикий крик потряс всё родильное отделение.
Страница 3 из 3
