Ах, и подфартил мне Леха Ядовитый! Оригинальнейший человечек, чудик, которыми так богато российское село. Одна внешность чего стоит. Ростом ниже среднего, коренастый, с длинными сильными руками трудяги, с лобастой головой и неестественно большими ушами, покрытыми седыми волосками.
Добавить в моё избранное
17 мин, 32 сек 388
Но вот сменился трэк на диске МПЗ, и зазвучало «Адажио» Листа. Это, неизвестное в широких кругах, органное произведение великого пианиста восхищало меня не менее, чем любая из фуг Баха. Эти медленные, давящие басы, от которых, казалось, завибрировала вся моя спальня, на время буквально уничтожали мою плоть, — один лишь дух мой раскачивался на таинственных органных звуках.
Вдруг музыка резко оборвалась, я открыл глаза и увидел, что моя комнатка пронизана холодным голубым сиянием. Кто-то постучал в дверь.
— Войдите, — преодолевая страх, тихо произнес я.
Какое-то существо прошло сквозь двери и шагнуло к моей кровати. Вытаращив глаза и приподнявшись, я узнал в вошедшем… Мишеля Нострадамуса — с умными, холодными, с лукавинкой, глазами, седой бородой и черной шапочке — «тюбетейке» на голове.
— Вы-ы?! — проговорил я.
— Вставай, пойдем со мной, — почти приказным тоном сказал Нострадамус, голос его был приятным, гипнотическим, говорил он с одесским акцентом.
Это действительно был Мишель Нострадамус, знаменитый пророк, имя которого стало очень популярным за последние десять лет.
Мы покинули дом (через окно), он водил меня по загадочным местам, объясняя тайны Мироздания. Затем, неожиданно, наша встреча прервалась, и меня в мгновение ока перенесло обратно в комнату, на постель. И я долго лежал в темноте, продолжая слушать органную музыку, и вспоминая увиденное и сказанное Нострадамусом. Пророк мне объяснил, что наши встречи могут проходить в ночь на субботу, после принятия трех рюмочек настойки Лехи Ядовитого и прослушивания органной музыки. И я с нетерпением ждал очередной пятницы, выпивал ночью три рюмки настойки, ставил компакт с органной музыкой. Чего только я не увидел за эти встречи, чего только не рассказывал мне знаменитый пророк, блестя в полумраке колдовскими хризолитовыми глазами.
Эти встречи стали желанны, как встречи с любимой женщиной после долгой разлуки. Пленительный мир таинственного, загадочного втягивал меня в себя. Я благословлял Леху Ядовитого, «отравившего» меня своей настойкой. Иногда мне казалось, что я и живу-то только в ночь с пятницы на субботу. Я потерял интерес к реальному миру, перестал слушать новости, равнодушно питался и не знал даже, какой курс валюты. Когда закончилась настойка, еле дождался, когда Леха Ядовитый наконец принес новую бутылку.
И вот, наконец, пятница. Невероятный душевный подъем в ожидании свидания с потусторонним!
Поужинав гречневой кашкой — мистик обязан быть в какой-то степени аскетом, — я выпил три стопки настойки, благоговейно перекрестился и подошел к окну. Уже была глубокая ночь. Млечный Путь — как намыленная петля, затянутая на черной шее дьявола, царапавшего грудь когтем месяца.
Зайдя в спальню, я включил органную музыку и лег в постель… Звуки органа ворвались в мою комнату, как раскаты грома, низкие ноты сотрясали окна. Постепенно забывшись, я лежал в постели, и мне казалось, что я плыву в бездонном океане музыки. Но вот зазвучало «Адажио» Листа, — мягко, плавно. Вот сейчас…
Музыка резко оборвалась (неужели?!), комната озарилась голубым сиянием и в дверь постучались.
— Заходите, — привычно пригласил я.
Нострадамус опять прошел сквозь дверь и его широко поставленные холодные глаза сияли в полумраке, как два изумруда. Он приветствовал меня и предложил прогуляться. Забравшись на подоконник, мы бросились вниз и стали плавно опускаться, как на парашюте, пока не очутились в пироге, которая плыла по широкой реке. На берегах ее росли странные, голубые деревья, обвитые малахитовыми лианами, на которых с дикими криками прыгали обезьяны с красными мозолистыми задами (вечернее солнце опустилось на линию горизонта такой же мозолистой задницей); также у воды распластались зубастые крокодилы.
Наше путешествие всегда начиналось именно с этого: мы оказывались в пироге в воде, и нужно было договориться о дальнейшем путешествии, пока лодка не подошла к водопаду.
Нострадамус первый присел в пироге, опустив правую руку за борт, погладил длинными холеными пальцами проплывающего мимо питона, и сказал с тонкой улыбкой:
— Не устаю восхищаться вашим языком. Сколько глубины, сколько тайны. Убежден, что когда-то будет создана русская каббала. Да, да!
Он посмотрел на небо, где летало множество насекомых, и продолжал:
— Вот, например, слова пророк и порок звучат как анаграмма. А ведь в этом глубокий смысл: нет пророка без порока.
— А Илия, а Исайя? — не согласился я.
— Ну, так эти пророки явились в Израиле, когда народ еврейский пал в несказанные пороки.
Погладив бороду, он стал вещать о будущем России. Какой будет небывалый расцвет в нашей стране.
— Прекратите, — резко оборвал его я. — Светлого будущего не будет.
— Это почему же? — Нострадамус с иронией посмотрел мне в глаза.
— Да потому… потому, что Россия — это страна — поэт.
Вдруг музыка резко оборвалась, я открыл глаза и увидел, что моя комнатка пронизана холодным голубым сиянием. Кто-то постучал в дверь.
— Войдите, — преодолевая страх, тихо произнес я.
Какое-то существо прошло сквозь двери и шагнуло к моей кровати. Вытаращив глаза и приподнявшись, я узнал в вошедшем… Мишеля Нострадамуса — с умными, холодными, с лукавинкой, глазами, седой бородой и черной шапочке — «тюбетейке» на голове.
— Вы-ы?! — проговорил я.
— Вставай, пойдем со мной, — почти приказным тоном сказал Нострадамус, голос его был приятным, гипнотическим, говорил он с одесским акцентом.
Это действительно был Мишель Нострадамус, знаменитый пророк, имя которого стало очень популярным за последние десять лет.
Мы покинули дом (через окно), он водил меня по загадочным местам, объясняя тайны Мироздания. Затем, неожиданно, наша встреча прервалась, и меня в мгновение ока перенесло обратно в комнату, на постель. И я долго лежал в темноте, продолжая слушать органную музыку, и вспоминая увиденное и сказанное Нострадамусом. Пророк мне объяснил, что наши встречи могут проходить в ночь на субботу, после принятия трех рюмочек настойки Лехи Ядовитого и прослушивания органной музыки. И я с нетерпением ждал очередной пятницы, выпивал ночью три рюмки настойки, ставил компакт с органной музыкой. Чего только я не увидел за эти встречи, чего только не рассказывал мне знаменитый пророк, блестя в полумраке колдовскими хризолитовыми глазами.
Эти встречи стали желанны, как встречи с любимой женщиной после долгой разлуки. Пленительный мир таинственного, загадочного втягивал меня в себя. Я благословлял Леху Ядовитого, «отравившего» меня своей настойкой. Иногда мне казалось, что я и живу-то только в ночь с пятницы на субботу. Я потерял интерес к реальному миру, перестал слушать новости, равнодушно питался и не знал даже, какой курс валюты. Когда закончилась настойка, еле дождался, когда Леха Ядовитый наконец принес новую бутылку.
И вот, наконец, пятница. Невероятный душевный подъем в ожидании свидания с потусторонним!
Поужинав гречневой кашкой — мистик обязан быть в какой-то степени аскетом, — я выпил три стопки настойки, благоговейно перекрестился и подошел к окну. Уже была глубокая ночь. Млечный Путь — как намыленная петля, затянутая на черной шее дьявола, царапавшего грудь когтем месяца.
Зайдя в спальню, я включил органную музыку и лег в постель… Звуки органа ворвались в мою комнату, как раскаты грома, низкие ноты сотрясали окна. Постепенно забывшись, я лежал в постели, и мне казалось, что я плыву в бездонном океане музыки. Но вот зазвучало «Адажио» Листа, — мягко, плавно. Вот сейчас…
Музыка резко оборвалась (неужели?!), комната озарилась голубым сиянием и в дверь постучались.
— Заходите, — привычно пригласил я.
Нострадамус опять прошел сквозь дверь и его широко поставленные холодные глаза сияли в полумраке, как два изумруда. Он приветствовал меня и предложил прогуляться. Забравшись на подоконник, мы бросились вниз и стали плавно опускаться, как на парашюте, пока не очутились в пироге, которая плыла по широкой реке. На берегах ее росли странные, голубые деревья, обвитые малахитовыми лианами, на которых с дикими криками прыгали обезьяны с красными мозолистыми задами (вечернее солнце опустилось на линию горизонта такой же мозолистой задницей); также у воды распластались зубастые крокодилы.
Наше путешествие всегда начиналось именно с этого: мы оказывались в пироге в воде, и нужно было договориться о дальнейшем путешествии, пока лодка не подошла к водопаду.
Нострадамус первый присел в пироге, опустив правую руку за борт, погладил длинными холеными пальцами проплывающего мимо питона, и сказал с тонкой улыбкой:
— Не устаю восхищаться вашим языком. Сколько глубины, сколько тайны. Убежден, что когда-то будет создана русская каббала. Да, да!
Он посмотрел на небо, где летало множество насекомых, и продолжал:
— Вот, например, слова пророк и порок звучат как анаграмма. А ведь в этом глубокий смысл: нет пророка без порока.
— А Илия, а Исайя? — не согласился я.
— Ну, так эти пророки явились в Израиле, когда народ еврейский пал в несказанные пороки.
Погладив бороду, он стал вещать о будущем России. Какой будет небывалый расцвет в нашей стране.
— Прекратите, — резко оборвал его я. — Светлого будущего не будет.
— Это почему же? — Нострадамус с иронией посмотрел мне в глаза.
— Да потому… потому, что Россия — это страна — поэт.
Страница 4 из 6
