Был-жил царь с царицей. У царя и царицы была дочь Елена и три сына. Жили-пожили. Пошла Елена в сад гулять с няньками. Погуляли тамотка вот она и говорит нянькам: «Вы посидите, а я пойду погуляю».
Добавить в моё избранное
13 мин, 38 сек 307
«Ой, — говорит, — жена мила, тут у тебя русский дух!» — «Нет, — говорит, — муженек, ты по Руси налетался да русского духа нахватался, тем тебе и пахнет». Она тут стол накрыла. «Неси, — говорит он, — жена, хлеба побольше». Она нанесла. «А кто есть, — говорит, — выходи, его не таи». Ну, и вышел царевич. «Здорово, зять!» — «Здорово, шурин!» — «Садись, — говорит, — зять с дороги кушать хочешь». (Сестра-то накормила, уж много не съест.)
Вот этот Ворон Воронович стал хлеб уплетать: один за щеку, второй за щеку, третий за щеку, четвертым подпирает, а царевич одного кусочка не может съесть. «Поди, — говорит, — жена, натопи баню, с дороги нать гостя умыть, и я заодно попарюсь, налетался, устал. Пойдешь, — говорит, — в баню, два прута железных нажги».
Сестра ходит, топит баню, плачет, знает, что уж брату больше живому не быть. «Ну, муж-кормилец, баня готова, подьте, парьтесь!»
Пошел зять с шурином в баню. «Поди, — говорит, — шурин на полки». — «Нет, — царевич говорит, — я пару не люблю, я не парюсь, ты поди сам». — «А здесь, говорит тот, — не отговариваются, коли посылают».
Схватил шурина, засвистнул его на полки и начал прутом железным бить. Бил, бил, насмерть убил, все костье раскрошил. Пришел в избу и говорит: «Поди, жена, собери брата косточки».
Та пошла, заплакала, косточки в мешочек собрала да прибрала, да брат тут остался.
Прошел год. А царь с царицей ждали, ждали сына и дождаться не могли. Второй сын, Иван, просит сделать стрелочку. Сделал ему отец стрелочку, выстрелил он, попала стрелочка опять бабушке-задворенке в окно, она давай его ругать: «Такой ты, эдакой, а еще царский сын! У тебя, — говорит, — сестру-то унес Ворон Воронович, Клекот Клекотович, и ты туда хочешь попасть?»
Пришел сын к отцу и к матери, рассказал все, что ему сказала бабушка-задворенка, попросил снарядить его в дорогу и отпустить его искать сестру.
Родители-то не хотели отпускать, а потом дали благословение, дали коня, и отправился Иванушко. Ехал долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, едет и сам не знает куда. Вдруг подъехал к избушке на курьей ножке, на петушьей головке и говорит: «Избушка, избушка, повернись к лесу глазами, ко мне воротами!» Избушка повернулась к лесу глазами, к нему воротами. Зашел в избушку, сидит старушка: нос на печке, глаза на поличке, губами горшки волочит, а языком печь пашет. И говорит:«Фу, фу, русский дух пришел, русским духом пахнет. Хороший кусочек мяса пришел ко мне!» — «Нет, бабушка, ты кусочком не лакомься! Сперва дорожного человека напой, накорми, в бане вымой, а потом лакомься».
Бабушка захлопотала, баньку затопила, обед наварила. Намылся, напарился он, накушался, напился и спать повалился. Пробудился он со сна, она стала его выспрашивать, чей он да. откуда. «Я царский сын, иду сестру искать. У нас ее унес Ворон Воронович, Клекот Клекотович. Старший брат ушел, не вернулся». — «Много, — говорит, — дитятко, туда ходцов, да мало выходцов. И брат твой; был у меня. Далеко он от меня живет, у меня сестра там дальше есть, бат, она чего-нибудь знает. Царского коня, — говорит, — оставь здесь, я буду за ним ухаживать. А вот дам я тебе клубочек, куда он покатится, туда ты и иди. Придешь к моей сестре».
Он с ней распростился и в путь-дорогу пустился. Клубочек катится, а он за ним идет. Катился, катился, прикатился к избушке на курьей ножке, на петушьей головке. Он и говорит: «Избушка, избушка, повернись к лесу глазами, а ко мне воротами!»
Избушка повернулась к лесу глазами, а к нему воротами. Зашел он в избушку, а там сидит старушка, Баба Яга, костяная нога: нос на печке, глаза на поличке, губами горшки волочит, а языком печь пашет: «Фу, фу, русским духом пахнет, давно я его не слыхала. Вот полакомлюсь жирным кусочком!» — «Ты, бабушка, сперва дорожного человека напой, накорми, в бане вымой, а потом уж лакомься!»
Захлопотала тут бабушка, стала варить, жарить да баню топить. Намыла гостя, накормила, напоила и стала выспрашивать, чей он да откуда. «Я, — говорит, — царский сын, иду сестру искать, ее унес Ворон Воронович, Клекот Клекотович», — «Много, дитятко, туда ходцов, да мало выходцов. Слышала я, как он мимо меня летал, далеко он живет. Есть еще у меня младша сестра, та лучше знает. А дам я тебе, — говорит, — яйцо, ты его на дороге спусти, куда оно покатится, туда ты и иди».
Вот он опять пошел; шел, шел, видит — стоит избушка на курьей ножке, на петушьей головке. Он и говорит: «Избушка, избушка, повернись к лесу глазами, ко мне воротами!» Избушка повернулась, он зашел туда, видит — сидит старушка, Баба Яга, костяная нога: нос на печке, глаза на поличке, губами горшки волочит, а языком печь пашет. И говорит:«Фу, фу, русский дух пришел, давно я его не слыхала, давно не едала!» — «Ты, бабушка, кусочком не лакомься; накорми, напои дорожного человека, в бане вымой!»
Захлопотала бабушка, накормила его, напоила, а потом уж стала выспрашивать, чей да откуда.
Вот этот Ворон Воронович стал хлеб уплетать: один за щеку, второй за щеку, третий за щеку, четвертым подпирает, а царевич одного кусочка не может съесть. «Поди, — говорит, — жена, натопи баню, с дороги нать гостя умыть, и я заодно попарюсь, налетался, устал. Пойдешь, — говорит, — в баню, два прута железных нажги».
Сестра ходит, топит баню, плачет, знает, что уж брату больше живому не быть. «Ну, муж-кормилец, баня готова, подьте, парьтесь!»
Пошел зять с шурином в баню. «Поди, — говорит, — шурин на полки». — «Нет, — царевич говорит, — я пару не люблю, я не парюсь, ты поди сам». — «А здесь, говорит тот, — не отговариваются, коли посылают».
Схватил шурина, засвистнул его на полки и начал прутом железным бить. Бил, бил, насмерть убил, все костье раскрошил. Пришел в избу и говорит: «Поди, жена, собери брата косточки».
Та пошла, заплакала, косточки в мешочек собрала да прибрала, да брат тут остался.
Прошел год. А царь с царицей ждали, ждали сына и дождаться не могли. Второй сын, Иван, просит сделать стрелочку. Сделал ему отец стрелочку, выстрелил он, попала стрелочка опять бабушке-задворенке в окно, она давай его ругать: «Такой ты, эдакой, а еще царский сын! У тебя, — говорит, — сестру-то унес Ворон Воронович, Клекот Клекотович, и ты туда хочешь попасть?»
Пришел сын к отцу и к матери, рассказал все, что ему сказала бабушка-задворенка, попросил снарядить его в дорогу и отпустить его искать сестру.
Родители-то не хотели отпускать, а потом дали благословение, дали коня, и отправился Иванушко. Ехал долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, едет и сам не знает куда. Вдруг подъехал к избушке на курьей ножке, на петушьей головке и говорит: «Избушка, избушка, повернись к лесу глазами, ко мне воротами!» Избушка повернулась к лесу глазами, к нему воротами. Зашел в избушку, сидит старушка: нос на печке, глаза на поличке, губами горшки волочит, а языком печь пашет. И говорит:«Фу, фу, русский дух пришел, русским духом пахнет. Хороший кусочек мяса пришел ко мне!» — «Нет, бабушка, ты кусочком не лакомься! Сперва дорожного человека напой, накорми, в бане вымой, а потом лакомься».
Бабушка захлопотала, баньку затопила, обед наварила. Намылся, напарился он, накушался, напился и спать повалился. Пробудился он со сна, она стала его выспрашивать, чей он да. откуда. «Я царский сын, иду сестру искать. У нас ее унес Ворон Воронович, Клекот Клекотович. Старший брат ушел, не вернулся». — «Много, — говорит, — дитятко, туда ходцов, да мало выходцов. И брат твой; был у меня. Далеко он от меня живет, у меня сестра там дальше есть, бат, она чего-нибудь знает. Царского коня, — говорит, — оставь здесь, я буду за ним ухаживать. А вот дам я тебе клубочек, куда он покатится, туда ты и иди. Придешь к моей сестре».
Он с ней распростился и в путь-дорогу пустился. Клубочек катится, а он за ним идет. Катился, катился, прикатился к избушке на курьей ножке, на петушьей головке. Он и говорит: «Избушка, избушка, повернись к лесу глазами, а ко мне воротами!»
Избушка повернулась к лесу глазами, а к нему воротами. Зашел он в избушку, а там сидит старушка, Баба Яга, костяная нога: нос на печке, глаза на поличке, губами горшки волочит, а языком печь пашет: «Фу, фу, русским духом пахнет, давно я его не слыхала. Вот полакомлюсь жирным кусочком!» — «Ты, бабушка, сперва дорожного человека напой, накорми, в бане вымой, а потом уж лакомься!»
Захлопотала тут бабушка, стала варить, жарить да баню топить. Намыла гостя, накормила, напоила и стала выспрашивать, чей он да откуда. «Я, — говорит, — царский сын, иду сестру искать, ее унес Ворон Воронович, Клекот Клекотович», — «Много, дитятко, туда ходцов, да мало выходцов. Слышала я, как он мимо меня летал, далеко он живет. Есть еще у меня младша сестра, та лучше знает. А дам я тебе, — говорит, — яйцо, ты его на дороге спусти, куда оно покатится, туда ты и иди».
Вот он опять пошел; шел, шел, видит — стоит избушка на курьей ножке, на петушьей головке. Он и говорит: «Избушка, избушка, повернись к лесу глазами, ко мне воротами!» Избушка повернулась, он зашел туда, видит — сидит старушка, Баба Яга, костяная нога: нос на печке, глаза на поличке, губами горшки волочит, а языком печь пашет. И говорит:«Фу, фу, русский дух пришел, давно я его не слыхала, давно не едала!» — «Ты, бабушка, кусочком не лакомься; накорми, напои дорожного человека, в бане вымой!»
Захлопотала бабушка, накормила его, напоила, а потом уж стала выспрашивать, чей да откуда.
Страница 2 из 4
