Фандом: Гарри Поттер, Вселенная Стивена Кинга. Так, запоминаем: сперва исчезает слух. Уши будто ватой обложило, двигателей почти не слышно. А вот чувствительность пока сохраняется, рука, зараза, ноет. Жаль, учёные, мать их, и просто любители паранормальной хрени так и не узнают, что чувствует человек, путешествующий во времени. Такое бы записать, вот только рабочая рученька подвела. Да и когда записывать? Некогда…
Добавить в моё избранное
109 мин, 32 сек 8450
Ник Хоупвелл не должен был его увидеть и запомнить. Ник Хоупвелл его не видел и не запомнил, говоря точнее.
А вот самому Жаку Клеману очень хотелось взглянуть на свою первую ипостась. Сейчас он не понимал, для чего ему после Фольклендов, закончившихся длительным лечением пулевого ранения колена, вздумалось подписать контракт с американцами. Сколько тогда в нём было дури и восторженной уверенности в непогрешимости всего, что он делал. Хорошо, что «навсегда» не бывает: через год эта уверенность пошатнется и даст трещину.
«О, черт! Черт! Это же он! Это же… я… Дьявол, точно, я тогда здорово хромал, колено после операции заживало хреново».
Жак Клеман, спрятавшись за первой попавшейся полуобвалившейся стеной, наблюдал за высоким симпатичным молодым человеком в форме американского морского пехотинца. Ник патрулировал вверенную ему территорию и должен был следить, чтобы никто из посторонних не болтался рядом с грузовиками, нагруженными боеприпасами. Глаза Жака, скрытые тонированными стёклами очков, напряженно всматривались в себя самого, верней, в того, кем он был когда-то, и при этом невольно выхватывали незначительные на первый взгляд детали в обстановке: как стоят грузовики, на каком расстоянии друг от друга, какие в них боеприпасы. Любая мелочь могла пригодиться.
Тут мимо грузовиков пробежал оборванный сопливый мальчишка арабской внешности примерно лет семи-восьми, секунду помедлил около грузовика, рядом с которым с другой стороны прохаживался Ник, затем что-то бросил под колёса (не видно, что… чертово зрение!), после чего дал дёру со всех ног. Жак заметил, что маленький араб кривился от боли: мелкий щебень и острые камни наверняка до крови резали босые пятки.
«Значит, этот шкет и устроил инферно… Ты болван, Николас… Да-да, болван… Проморгал ребенка. Сейчас этот грузовик рванет! — он взглянул на часы. Оставалось всего полминуты, может быть, меньше, погрешность примерно в десяток секунд Жак предусмотрел. — А от него — остальные! Нужно вспомнить, в какую сторону меня тогда унесло взрывной волной… Черт, вот дерьмо, беруши забыл! — он спешно полез в нагрудный карман. — Лишь бы успеть вставить! Хреново будет, если и меня контузит. Ещё и грёбаную каску расстегивать. А потом застегивать».
Успел Жак в самое последнее мгновенье. Расчет оказался удачно неверен: всё случилось на двадцать секунд позже. Видимо, часы Ника Хоупвелла, на которые ориентировался Жак, остановились не в момент взрыва, а спустя эти самые секунды.
Когда раздался взрыв, он видел всё происходящее, как в замедленной съёмке…
Страшной силы поток сжатого раскаленного воздуха едва не подхватил Жака из-за стены и не откинул назад. Впрочем, от стены ничего не осталось: она в мгновение превратилась в крошево, растерлась в пыль этой самой волной. Самого капрала Клемана уже в который раз спасла молниеносная реакция: он успел опередить взрывную волну на десятую долю секунды и упал на живот, подставив ладони под лицо: не хватало еще разбить очки и остаться слепым. Жак не слышал свиста осколков, грохота крупных обломков, но кожей ощущал их движение, верней, горячую, почти обжигающую траекторию.
Наконец, он решился поднять голову и обернуться.
Всё вокруг полыхало, и Жак не мог сообразить, где Ник, куда его отбросило. Единственная возможность спасти его и себя заодно — вспомнить всё. На это — три… ну, пять секунд — максимум.
Он поднялся на ноги и потряс головой: мозги на месте, очки не сломались, правда, здорово запылились и сразу же начали «коптиться» из-за густого едкого дыма, обволокшего всё вокруг.
«Дым — это очень кстати… Думай… Ник, думай… Куда ты улетел тогда?»
Он выбежал вместе со всеми, стараясь не дышать, чтобы не наглотаться дыма и пороховых газов. В искорёженном остове грузовика то и дело что-то искрило и взрывалось; наверное, это были снаряды или боеприпасы к автоматам или ручным пулеметам, но точно не гранаты и не мины, иначе всё было бы гораздо хуже. Звуков взрывов Жак не слышал. Он, мельком заметив, что пламя подбирается к следующему «Ошкошу», выбежал на то место, где за несколько секунд до этого прохаживался Ник, и в отчаянии начал крутиться на месте, пытаясь прикинуть траекторию отброшенного взрывом тела взрослого мужчины.
Жаку очень мешал страх за него и люди, в ужасе носившиеся туда-сюда, не понимающие, что стряслось, и кто виноват. Жак напомнил себе, что он спас Ника Хоупвелла, несмотря ни на что. Адреналин схлынул, уступив место логике и холодным рассуждениям.
«Где огонь вкруговую, там и он…»
Взгляд сразу же уперся в пару полуразвалившихся ящиков. Подбежав, Жак заметил, что в ящиках, оказывается, был… тротил.
«Срань какая, точно, как же я забыл! Повезло мне тогда, несказанно повезло! А если бы там были пули? Да они, взрываясь, превратили бы меня в дуршлаг… А тут… Ну, загорится тротил, но без детонатора не взорвется. А горит он… Правильно, ищем ровное желтое пламя.
А вот самому Жаку Клеману очень хотелось взглянуть на свою первую ипостась. Сейчас он не понимал, для чего ему после Фольклендов, закончившихся длительным лечением пулевого ранения колена, вздумалось подписать контракт с американцами. Сколько тогда в нём было дури и восторженной уверенности в непогрешимости всего, что он делал. Хорошо, что «навсегда» не бывает: через год эта уверенность пошатнется и даст трещину.
«О, черт! Черт! Это же он! Это же… я… Дьявол, точно, я тогда здорово хромал, колено после операции заживало хреново».
Жак Клеман, спрятавшись за первой попавшейся полуобвалившейся стеной, наблюдал за высоким симпатичным молодым человеком в форме американского морского пехотинца. Ник патрулировал вверенную ему территорию и должен был следить, чтобы никто из посторонних не болтался рядом с грузовиками, нагруженными боеприпасами. Глаза Жака, скрытые тонированными стёклами очков, напряженно всматривались в себя самого, верней, в того, кем он был когда-то, и при этом невольно выхватывали незначительные на первый взгляд детали в обстановке: как стоят грузовики, на каком расстоянии друг от друга, какие в них боеприпасы. Любая мелочь могла пригодиться.
Тут мимо грузовиков пробежал оборванный сопливый мальчишка арабской внешности примерно лет семи-восьми, секунду помедлил около грузовика, рядом с которым с другой стороны прохаживался Ник, затем что-то бросил под колёса (не видно, что… чертово зрение!), после чего дал дёру со всех ног. Жак заметил, что маленький араб кривился от боли: мелкий щебень и острые камни наверняка до крови резали босые пятки.
«Значит, этот шкет и устроил инферно… Ты болван, Николас… Да-да, болван… Проморгал ребенка. Сейчас этот грузовик рванет! — он взглянул на часы. Оставалось всего полминуты, может быть, меньше, погрешность примерно в десяток секунд Жак предусмотрел. — А от него — остальные! Нужно вспомнить, в какую сторону меня тогда унесло взрывной волной… Черт, вот дерьмо, беруши забыл! — он спешно полез в нагрудный карман. — Лишь бы успеть вставить! Хреново будет, если и меня контузит. Ещё и грёбаную каску расстегивать. А потом застегивать».
Успел Жак в самое последнее мгновенье. Расчет оказался удачно неверен: всё случилось на двадцать секунд позже. Видимо, часы Ника Хоупвелла, на которые ориентировался Жак, остановились не в момент взрыва, а спустя эти самые секунды.
Когда раздался взрыв, он видел всё происходящее, как в замедленной съёмке…
Страшной силы поток сжатого раскаленного воздуха едва не подхватил Жака из-за стены и не откинул назад. Впрочем, от стены ничего не осталось: она в мгновение превратилась в крошево, растерлась в пыль этой самой волной. Самого капрала Клемана уже в который раз спасла молниеносная реакция: он успел опередить взрывную волну на десятую долю секунды и упал на живот, подставив ладони под лицо: не хватало еще разбить очки и остаться слепым. Жак не слышал свиста осколков, грохота крупных обломков, но кожей ощущал их движение, верней, горячую, почти обжигающую траекторию.
Наконец, он решился поднять голову и обернуться.
Всё вокруг полыхало, и Жак не мог сообразить, где Ник, куда его отбросило. Единственная возможность спасти его и себя заодно — вспомнить всё. На это — три… ну, пять секунд — максимум.
Он поднялся на ноги и потряс головой: мозги на месте, очки не сломались, правда, здорово запылились и сразу же начали «коптиться» из-за густого едкого дыма, обволокшего всё вокруг.
«Дым — это очень кстати… Думай… Ник, думай… Куда ты улетел тогда?»
Он выбежал вместе со всеми, стараясь не дышать, чтобы не наглотаться дыма и пороховых газов. В искорёженном остове грузовика то и дело что-то искрило и взрывалось; наверное, это были снаряды или боеприпасы к автоматам или ручным пулеметам, но точно не гранаты и не мины, иначе всё было бы гораздо хуже. Звуков взрывов Жак не слышал. Он, мельком заметив, что пламя подбирается к следующему «Ошкошу», выбежал на то место, где за несколько секунд до этого прохаживался Ник, и в отчаянии начал крутиться на месте, пытаясь прикинуть траекторию отброшенного взрывом тела взрослого мужчины.
Жаку очень мешал страх за него и люди, в ужасе носившиеся туда-сюда, не понимающие, что стряслось, и кто виноват. Жак напомнил себе, что он спас Ника Хоупвелла, несмотря ни на что. Адреналин схлынул, уступив место логике и холодным рассуждениям.
«Где огонь вкруговую, там и он…»
Взгляд сразу же уперся в пару полуразвалившихся ящиков. Подбежав, Жак заметил, что в ящиках, оказывается, был… тротил.
«Срань какая, точно, как же я забыл! Повезло мне тогда, несказанно повезло! А если бы там были пули? Да они, взрываясь, превратили бы меня в дуршлаг… А тут… Ну, загорится тротил, но без детонатора не взорвется. А горит он… Правильно, ищем ровное желтое пламя.
Страница 25 из 31
