Фандом: Гарри Поттер. Кай, ты знаешь, что волшебники живут долго, гораздо дольше простых магг… людей. Вот посмотри на меня, как ты думаешь, сколько мне лет? Сколько?! А как ты угадал? Анекдот такой есть, знаешь? Ну, да ладно. Итак, Драко вступил в своё отрочество.
Добавить в моё избранное
69 мин, 24 сек 19887
— Так, красивый у нас будешь ты, и не спорь!
— А ты тогда какой?
— А я буду просто… бесподобный, — скромно потупил взор Драко.
— Просыпайся, щенок!
Яркое сияние Люмоса больно резануло глаза, противный голос выдернул Драко из грёз.
— И это потомок Малфоев? — человек в черной мантии и маске на лице брезгливо носком туфли ткнул в бок сжавшегося в комочек узника. — Сынок Люциуса умирает в луже собственного дерьма.
Драко посмотрел на мучителя замутненным взором.
— Кончились гляделки, малыш, — зло прошипел незнакомец. — Не работает здесь ваш фамильный взгляд.
Черный человек сделал движение рукой. Драко захрипел, на его бледной шее проступило синюшное кружево вен.
— Твой спесивый папаша что-то в Аврорат не бежит, кишка тонка у аристократишки, против меня тонка.
Измученный юноша попытался просунуть ладонь под невидимую удавку, но его надзиратель не позволил ему этого, еще туже натянув струну орудия этой нескончаемой пытки.
— Лежи спокойно, — гнусно рассмеялся палач, — петля Лассара — это тебе не шутки.
Когда Лаврентий Паркинсон возвратился из неудачной поездки в Хогвартс, он был крайне раздражен. Поэтому, узнав, что неблагодарная дочь сбежала, он не смог сдержать свой лютый нрав и, ударив жену по лицу, взревел: «Когда?!» Получив от пытаемого эльфа придушенное«на рассвете… на метле… с совой», Лаврентий в ярости, почти бессознательно выпустил древнюю магию, чтобы добраться, захватить, покарать… Так он накинул родовое проклятие на сбежавшую мятежницу и сжег сову, летевшую с письмами к Блейзу и Драко.
…Древнее заклятие его сугубо сельской семьи: ведьмы его рода испокон колдовали на то, чтобы вино скисло, неурожай выдался у соседа, не брезговали отворотами — приворотами. И, конечно, особо хитрый способ воровства скота — петлю — его предок Лассар накидывал на одну из своих овец и посылал в чужое стадо. Как только овца терлась о других овец, петля затягивалась, и вся отара переносилась на ферму Бериаров, где шустрые родичи резали скот или клеймили его своим тавром. Так семья сводила концы с концами, ведь делать так часто не выходило, чтобы односельчане не догадались и не пожгли воров…
«Что же, вот и пригодится петелька», — посмеиваясь, размышлял Лаврентий. Да, использовать Пенелопу в качестве наживки было рискованно, но она сама виновата. Виноватым Паркинсон мстил до смерти. А уж как руки дрожали от жажды добраться до Малфоя, этого гордеца, увидеть страх в его красивых глазах, растоптать его жизнь, лишить достоинства. Панси, оказавшись в мэноре, невольно стала подсадной уткой и, коснувшись в ссоре, стараясь убедить орущего, как баньши, Драко, дала возможность аппарироваршему к воротам имения злодею активировать заклятье, и, не потревожив родовой защиты Малфой-мэнора, похитить глупого мальчишку, так удачно бесновавшегося на балконе…
Гарри погрузился в сон, как в омут. Его воспалённый разум и натянутые нервы посылали ему странные сновидения. Как на американских горках во сне чередовались прекрасные воспоминания и кошмары.
Поттер метался по огромной постели, сминая пальцами шелковую простынь, вгрызался в подушку, словно мантру повторяя одно и то же имя…
— Я люблю тебя давней и сильно-сильно, — шептал тихо млеющий Драко.
— Нет, я… С первого взгляда, — отвечал ему хрипловато Гарри.
— Я тебя первый выбрал и полюбил!
— Ага, глаз обещал мне выколоть… А я так тебя… правда, больше всего на свете! Так люблю, что сейчас поцелую!
— Нет! — испугался Малфой. — Ты же не умеешь!
— А я попробую!
— Знаю я твои импровизации! Сначала надо изучить теорию, — сказала сознательная часть влюбленной парочки.
— Жалко, — вздохнула несознательная, — но, как скажешь, Драко…
— Воды, воды, — полубезумно сипел Драко. И тот в маске победно, презрительно смеясь, плеснул ему в лицо какой-то жидкостью из фиала, вынутого из-под плаща.
— Будет тебе вода, гаденыш, летейская. Даже если не сдохнешь, ничего, кроме как штаны застегивать, не будешь помнить. Имя свое забудешь.
Хватив пустым флаконом о каменный пол, незнакомец покинул темницу.
Драко выплюнул попавшую в рот влагу, хотя она была так желанна, вытер вонючим рукавом капли с лица.
— Имя моё Малфой, и я его не забуду, Мефистофель хренов, — просипел он в пустоту и потерял сознание навсегда.
…Рассвет залил кровью темные галереи Паркинсон Лодж, по которым тихо шла Смерть. Дом спал. Спали беспечные и сытые слуги, избалованные левретки и позабывшие охоту борзые, спал хозяин в своих богато украшенных покоях, спала его немолодая нелюбимая жена в дальней спальне родового особняка…
Нарцисса Малфой в простом сером платье, прикрыв волосы капюшоном плаща, шла по темным галереям Паркинсон Лодж. Страшны были глаза колдуньи, в них горел бешеный огнь. Он означал смерть…
— А ты тогда какой?
— А я буду просто… бесподобный, — скромно потупил взор Драко.
— Просыпайся, щенок!
Яркое сияние Люмоса больно резануло глаза, противный голос выдернул Драко из грёз.
— И это потомок Малфоев? — человек в черной мантии и маске на лице брезгливо носком туфли ткнул в бок сжавшегося в комочек узника. — Сынок Люциуса умирает в луже собственного дерьма.
Драко посмотрел на мучителя замутненным взором.
— Кончились гляделки, малыш, — зло прошипел незнакомец. — Не работает здесь ваш фамильный взгляд.
Черный человек сделал движение рукой. Драко захрипел, на его бледной шее проступило синюшное кружево вен.
— Твой спесивый папаша что-то в Аврорат не бежит, кишка тонка у аристократишки, против меня тонка.
Измученный юноша попытался просунуть ладонь под невидимую удавку, но его надзиратель не позволил ему этого, еще туже натянув струну орудия этой нескончаемой пытки.
— Лежи спокойно, — гнусно рассмеялся палач, — петля Лассара — это тебе не шутки.
Когда Лаврентий Паркинсон возвратился из неудачной поездки в Хогвартс, он был крайне раздражен. Поэтому, узнав, что неблагодарная дочь сбежала, он не смог сдержать свой лютый нрав и, ударив жену по лицу, взревел: «Когда?!» Получив от пытаемого эльфа придушенное«на рассвете… на метле… с совой», Лаврентий в ярости, почти бессознательно выпустил древнюю магию, чтобы добраться, захватить, покарать… Так он накинул родовое проклятие на сбежавшую мятежницу и сжег сову, летевшую с письмами к Блейзу и Драко.
…Древнее заклятие его сугубо сельской семьи: ведьмы его рода испокон колдовали на то, чтобы вино скисло, неурожай выдался у соседа, не брезговали отворотами — приворотами. И, конечно, особо хитрый способ воровства скота — петлю — его предок Лассар накидывал на одну из своих овец и посылал в чужое стадо. Как только овца терлась о других овец, петля затягивалась, и вся отара переносилась на ферму Бериаров, где шустрые родичи резали скот или клеймили его своим тавром. Так семья сводила концы с концами, ведь делать так часто не выходило, чтобы односельчане не догадались и не пожгли воров…
«Что же, вот и пригодится петелька», — посмеиваясь, размышлял Лаврентий. Да, использовать Пенелопу в качестве наживки было рискованно, но она сама виновата. Виноватым Паркинсон мстил до смерти. А уж как руки дрожали от жажды добраться до Малфоя, этого гордеца, увидеть страх в его красивых глазах, растоптать его жизнь, лишить достоинства. Панси, оказавшись в мэноре, невольно стала подсадной уткой и, коснувшись в ссоре, стараясь убедить орущего, как баньши, Драко, дала возможность аппарироваршему к воротам имения злодею активировать заклятье, и, не потревожив родовой защиты Малфой-мэнора, похитить глупого мальчишку, так удачно бесновавшегося на балконе…
Гарри погрузился в сон, как в омут. Его воспалённый разум и натянутые нервы посылали ему странные сновидения. Как на американских горках во сне чередовались прекрасные воспоминания и кошмары.
Поттер метался по огромной постели, сминая пальцами шелковую простынь, вгрызался в подушку, словно мантру повторяя одно и то же имя…
— Я люблю тебя давней и сильно-сильно, — шептал тихо млеющий Драко.
— Нет, я… С первого взгляда, — отвечал ему хрипловато Гарри.
— Я тебя первый выбрал и полюбил!
— Ага, глаз обещал мне выколоть… А я так тебя… правда, больше всего на свете! Так люблю, что сейчас поцелую!
— Нет! — испугался Малфой. — Ты же не умеешь!
— А я попробую!
— Знаю я твои импровизации! Сначала надо изучить теорию, — сказала сознательная часть влюбленной парочки.
— Жалко, — вздохнула несознательная, — но, как скажешь, Драко…
— Воды, воды, — полубезумно сипел Драко. И тот в маске победно, презрительно смеясь, плеснул ему в лицо какой-то жидкостью из фиала, вынутого из-под плаща.
— Будет тебе вода, гаденыш, летейская. Даже если не сдохнешь, ничего, кроме как штаны застегивать, не будешь помнить. Имя свое забудешь.
Хватив пустым флаконом о каменный пол, незнакомец покинул темницу.
Драко выплюнул попавшую в рот влагу, хотя она была так желанна, вытер вонючим рукавом капли с лица.
— Имя моё Малфой, и я его не забуду, Мефистофель хренов, — просипел он в пустоту и потерял сознание навсегда.
…Рассвет залил кровью темные галереи Паркинсон Лодж, по которым тихо шла Смерть. Дом спал. Спали беспечные и сытые слуги, избалованные левретки и позабывшие охоту борзые, спал хозяин в своих богато украшенных покоях, спала его немолодая нелюбимая жена в дальней спальне родового особняка…
Нарцисса Малфой в простом сером платье, прикрыв волосы капюшоном плаща, шла по темным галереям Паркинсон Лодж. Страшны были глаза колдуньи, в них горел бешеный огнь. Он означал смерть…
Страница 12 из 21
