Фандом: Гарри Поттер. Кай, ты знаешь, что волшебники живут долго, гораздо дольше простых магг… людей. Вот посмотри на меня, как ты думаешь, сколько мне лет? Сколько?! А как ты угадал? Анекдот такой есть, знаешь? Ну, да ладно. Итак, Драко вступил в своё отрочество.
Добавить в моё избранное
69 мин, 24 сек 19888
— В этом проклятом доме все умрут, виновные и невинные, — произнесла мстительница. Для нее не было преград, защитные чары беззвучно пали под натиском ее священного безумия. — Но сначала я должна увидеть тело сына.
Переступив через туши рухнувших троллей, безумная мать вихрем своей демонической магии распахнула кованую дверь ублиетта.
— Нееееет! — крик сорвался с губ и улетел в темную высь каменного колодца… — Все напрасно! — сползая вниз, обдирая руки и лицо о петли сорванной ее выбросом двери, Нарцисса замерла на полу…
— Драко умер! Надо вернуться, я хочу последний раз взглянуть на Люца… — сознание волшебницы было затуманено, силы покинули ее.
Во время аппарации ей показалось, что эхо ее собственного крика вернулось издалека глухим низким стоном…
Едва успев подхватить обессилившую жену на руки, Люциус в ярости вскричал:
— Как ты посмела ослушаться!
— Люциус! Его нет! Нет! Все бессмысленно, все пропало! Я больше не могу, не хочу жить! Драко! — несчастная цеплялась за плечи мужа, не видя ничего, не слыша его слов.
Кричер по приказу своего мальчишки-хозяина вновь отправился кормить его противного шумного дружка. «Кого тут кормить? Этот уже и пить-то не может…» Слуга решил подождать, пока узник проснется.
А узнику снился сладкий сон. Последний предсмертный сон.
Он слышал смех Гарри.
…Над каждой картинкой той книги Поттер ржал как сумасшедший, а когда Драко читал пояснения, то начал икать. Преданные эльфы регулярно приносили сообщения с фронтов военных действий, и поэтому, когда «Битва у Консильери» была на исходе, а Поттер совсем изнемогал от смеха, Драко, предусмотрительно уложив его на оттоманку спиной к свету, спрятал Камасутру между листов тяжелого старинного фолианта, стукнул им для острастки Гарри по башке и отпихнул кресло от окна подальше. Вошедший отец подумал, что гость давно и деликатно страдает, слушая саги о предках Малфоев…
Кричер сел на краешек склизкой каменной тумбы. Мальчик находился в ужасном состоянии, сипел что-то посиневшими губами и уже не мог даже отползти от лужи собственных нечистот… Сердце эльфа вдруг сдавило давно забытой болью. Любовь и сострадание, щемящая жалость возродили душу дряхлого домовика. Ещё один мальчик, пусть не Регулус Блэк, а Драко Малфой, но такой же юный и храбрый. Не раздумывая далее, он обнял умирающего, перенося мерзкую петлю, которую ясно видел на шее младшего Малфоя, на себя, и аппарировал с бессознательным юношей в резиденцию госпожи Нарциссы, где теперь проживал его новый хозяин Гарри Поттер. От натяжения коварное заклинание затянулось, и на ковер личного кабинета леди Малфой, где в это время находились все домочадцы, внезапно упало всё залитое кровью безжизненное тело Драко, которое обнимал обезглавленный эльф Блэков.
В этот же самый миг далеко на севере графства Хэмпшир раздался душераздирающий вопль. Отдача от лопнувшей петли Лассара начисто отрезала высокому черноволосому колдуну кисть правой руки и хлестнула поперёк лица дикой болью, рассекая плоть до кости. На крик не явился никто. Волею судеб ни одна душа на всём белом свете не любила Лава Бериара Паркинсона!
— Раздень его сам и вымой, но не буди, — сказал Люциус своему второму сыну Гарри, уводя Нарциссу в спальню.
Поттер улыбнулся, не скрывая слёз, и закивал головой, как китайский болванчик.
«Мерлин, за что им такое, бедные мои дети!» — подумал Малфой.
Гарри отнёс Драко в ванную, бережно снял с него смердящие заскорузлые лохмотья и, закусив губу, стал осторожно смывать последствия плена, расчесывать колтуны в светлых волосах любимого. Залечивая вспухшие гнойные раны на шее своего чудом спасенного малыша, Гарри благословлял Моргану за то, что Драко погружен в магический сон и не слышит ни его геройских всхлипов, ни как Гарри назвал гордого, но сейчас до жути жалкого хорька «малышом»… Он мыл Драко там, где не касался никогда, бережно и целомудренно, не испытывая никакой брезгливости или возбуждения. Позже, совсем почти успокоившись, Гарри даже навел на подлеченные пальцы укутанного в пуховое одеяло бесценного сокровища маникюрные чары, правда, сделав ногти синими в розовую крапинку. Он знал, что Драко это оценит. Нет такой силы, чтобы сломить Малфоя, нет такой силы, чтобы разрушить их любовь. И в здравии, и в болезни…
Утром Гарри, забывшегося наконец тяжелым сном, разбудило «нежными» пинками в бок его очнувшееся счастье. Все чары и мороки спали и с Драко, и с Гарри, и с Нарциссы. Счастье тыкало ему в нос какой-то бумажкой. Гарри прищурился и вслух прочитал:«Молись всем богам, Поттер!»
— Слава Мерлину, ты в порядке! — засмеялся избиваемый герой…
Но в порядке Драко не был. Он совсем потерял голос и из-за продолжительной асфиксии (это когда долго не хватает воздуха, Кай!) часто терял сознание; есть мог только жиденькое консоме и воздушные фруктовые суфле, что собственноручно готовила для него Нарцисса.
Переступив через туши рухнувших троллей, безумная мать вихрем своей демонической магии распахнула кованую дверь ублиетта.
— Нееееет! — крик сорвался с губ и улетел в темную высь каменного колодца… — Все напрасно! — сползая вниз, обдирая руки и лицо о петли сорванной ее выбросом двери, Нарцисса замерла на полу…
— Драко умер! Надо вернуться, я хочу последний раз взглянуть на Люца… — сознание волшебницы было затуманено, силы покинули ее.
Во время аппарации ей показалось, что эхо ее собственного крика вернулось издалека глухим низким стоном…
Едва успев подхватить обессилившую жену на руки, Люциус в ярости вскричал:
— Как ты посмела ослушаться!
— Люциус! Его нет! Нет! Все бессмысленно, все пропало! Я больше не могу, не хочу жить! Драко! — несчастная цеплялась за плечи мужа, не видя ничего, не слыша его слов.
Кричер по приказу своего мальчишки-хозяина вновь отправился кормить его противного шумного дружка. «Кого тут кормить? Этот уже и пить-то не может…» Слуга решил подождать, пока узник проснется.
А узнику снился сладкий сон. Последний предсмертный сон.
Он слышал смех Гарри.
…Над каждой картинкой той книги Поттер ржал как сумасшедший, а когда Драко читал пояснения, то начал икать. Преданные эльфы регулярно приносили сообщения с фронтов военных действий, и поэтому, когда «Битва у Консильери» была на исходе, а Поттер совсем изнемогал от смеха, Драко, предусмотрительно уложив его на оттоманку спиной к свету, спрятал Камасутру между листов тяжелого старинного фолианта, стукнул им для острастки Гарри по башке и отпихнул кресло от окна подальше. Вошедший отец подумал, что гость давно и деликатно страдает, слушая саги о предках Малфоев…
Кричер сел на краешек склизкой каменной тумбы. Мальчик находился в ужасном состоянии, сипел что-то посиневшими губами и уже не мог даже отползти от лужи собственных нечистот… Сердце эльфа вдруг сдавило давно забытой болью. Любовь и сострадание, щемящая жалость возродили душу дряхлого домовика. Ещё один мальчик, пусть не Регулус Блэк, а Драко Малфой, но такой же юный и храбрый. Не раздумывая далее, он обнял умирающего, перенося мерзкую петлю, которую ясно видел на шее младшего Малфоя, на себя, и аппарировал с бессознательным юношей в резиденцию госпожи Нарциссы, где теперь проживал его новый хозяин Гарри Поттер. От натяжения коварное заклинание затянулось, и на ковер личного кабинета леди Малфой, где в это время находились все домочадцы, внезапно упало всё залитое кровью безжизненное тело Драко, которое обнимал обезглавленный эльф Блэков.
В этот же самый миг далеко на севере графства Хэмпшир раздался душераздирающий вопль. Отдача от лопнувшей петли Лассара начисто отрезала высокому черноволосому колдуну кисть правой руки и хлестнула поперёк лица дикой болью, рассекая плоть до кости. На крик не явился никто. Волею судеб ни одна душа на всём белом свете не любила Лава Бериара Паркинсона!
— Раздень его сам и вымой, но не буди, — сказал Люциус своему второму сыну Гарри, уводя Нарциссу в спальню.
Поттер улыбнулся, не скрывая слёз, и закивал головой, как китайский болванчик.
«Мерлин, за что им такое, бедные мои дети!» — подумал Малфой.
Гарри отнёс Драко в ванную, бережно снял с него смердящие заскорузлые лохмотья и, закусив губу, стал осторожно смывать последствия плена, расчесывать колтуны в светлых волосах любимого. Залечивая вспухшие гнойные раны на шее своего чудом спасенного малыша, Гарри благословлял Моргану за то, что Драко погружен в магический сон и не слышит ни его геройских всхлипов, ни как Гарри назвал гордого, но сейчас до жути жалкого хорька «малышом»… Он мыл Драко там, где не касался никогда, бережно и целомудренно, не испытывая никакой брезгливости или возбуждения. Позже, совсем почти успокоившись, Гарри даже навел на подлеченные пальцы укутанного в пуховое одеяло бесценного сокровища маникюрные чары, правда, сделав ногти синими в розовую крапинку. Он знал, что Драко это оценит. Нет такой силы, чтобы сломить Малфоя, нет такой силы, чтобы разрушить их любовь. И в здравии, и в болезни…
Утром Гарри, забывшегося наконец тяжелым сном, разбудило «нежными» пинками в бок его очнувшееся счастье. Все чары и мороки спали и с Драко, и с Гарри, и с Нарциссы. Счастье тыкало ему в нос какой-то бумажкой. Гарри прищурился и вслух прочитал:«Молись всем богам, Поттер!»
— Слава Мерлину, ты в порядке! — засмеялся избиваемый герой…
Но в порядке Драко не был. Он совсем потерял голос и из-за продолжительной асфиксии (это когда долго не хватает воздуха, Кай!) часто терял сознание; есть мог только жиденькое консоме и воздушные фруктовые суфле, что собственноручно готовила для него Нарцисса.
Страница 13 из 21
