Фандом: Гарри Поттер. Кай, ты знаешь, что волшебники живут долго, гораздо дольше простых магг… людей. Вот посмотри на меня, как ты думаешь, сколько мне лет? Сколько?! А как ты угадал? Анекдот такой есть, знаешь? Ну, да ладно. Итак, Драко вступил в своё отрочество.
Добавить в моё избранное
69 мин, 24 сек 19890
Герцогиня Молинарди оторвалась от книги и оценивающим взглядом опытного ростовщика посмотрела на лорда Малфоя, вошедшего к ней в комнату.
— Драко приходит в себя? Слава Мерлину! Потерять наследника — грандиозная утрата…
— С Драко теперь все будет в порядке, я больше волнуюсь за Гарри. Он все еще в опасности.
— О, Люциус, — Корделия соскользнула с дивана и приблизилась к Малфою. — Как это, наверное, тяжело: приобрести сына и уже бояться его потерять.
— Ты права, — лорд сделал шаг вперед и, галантно наклонившись к ушку герцогини, украшенному пятикаратным солитером, Люциус нежно произнес:
— На всякий случай, Корделия, если случайно с Драко или Гарри что-нибудь произойдет, твоя будущая невестка не сможет наследовать ни кната. Она введена в род на этих условиях…
— Brisure? — удивленно округлила глаза госпожа Тофана.
— Другого выбора у меня не было.
…Девушку била крупная дрожь, когда она спускалась в страшное подполье, где по стенам тонкими струйками стекала зловонная вода, шипя на раскаленной бронзе чадящих факелов. Ступеньки были выщерблены и покаты от времени. Тошнотворный запах тления не давал вздохнуть, а лестница всё кружилась, поворачиваясь вокруг своего огромного черного восьмигранного сердечника — гранитного столба, пронзавшего, казалось, бездонное подземелье, оставшееся от мрачного темного замка одиннадцатого века, на фундаменте которого ныне высился роскошный, просторный и светлый Малфой-мэнор. Два человека крепко держали бедняжку под локти, быстро увлекая, почти неся, все ниже под землю.
Ненаходимый дверной проем возник в стене на нижней площадке спуска, когда один из сопровождающих начертил в воздухе огненную вязь рун. Скрип петель был как хохот кикимор. Слуги с поклоном удалились, и девушка переступила порог.
В середине пентаграммы в окружении трепещущих тел агонизирующих жертв стоял лорд и повелитель земель Мальфруа. Белые волосы колдуна змеились по алой мантии, в окровавленных руках он держал ритуальный костяной кинжал. Ноги у Панси подогнулись.
— Раздевайся и ложись на алтарь, — приказал Малфой и отвернулся. Предательница рода не смела ослушаться и выполнила всё в точности. Как только ее тело коснулось льда жертвенного камня, плотное облако незримого покрова опустилось и оставило открытыми только лицо обращаемой и кисти ее рук, сложенные на груди, как у покойницы. На глаза же легла ладонь владыки, и похолодевшая Пенелопа услышала короткий и страшный свист ножа и тут же почувствовала горячую кровь, брызнувшую из пронзенных кистей обеих рук, пробитых жалом древнего даггера. Боли не было совсем, но Панси в панике осознала, что доверила свою жизнь человеку, сына которого сейчас, вероятно, пытал ее собственный отец в милях отсюда! От кошмара ее отвлек красивый голос лорда Малфоя:
— Клянешься ли ты, Пенелопа Аделис Паркинсон, послушанием и жизнью быть преданной роду Мальфруа? Принять его кровь, защищать его кровь своею кровью, сохранять наследников крови и владенья рода? Принять магию рода и стать частью Малфоев?
— Клянусь, Мессир!
— Поднимись! — прозвучал возглас проводящего обряд Люциуса, и девушка обнаружила себя стоящей перед ним на коленях, облаченной в такие же алые одежды, что так поразили ее при входе в этот круглый зал, ставший колыбелью ее новой жизни.
— Именую тебя дочерью Малфоев, нарекаю тебя Аделис, снимаю с тебя позор и проклятье, разрываю связь с меньшим родом Паркинсон по согласию.
— Я согласна, сир!
— Властью главы рода дарую тебе магию, защиту и имя младшей ветви. Пей!
Леди Аделис закрыла глаза и проглотила жгучую алую жидкость из чаши, поднесенной к ее губам сиром Люциусом. Чаши, добытой за морем их предком, кровь которого теперь текла в жилах дочери семьи Малфой.
— Принимаю смерть в покинутом гнезде, без мести и сожаления, обретаю жизнь в новой семье, под защитой и с милостью принимающего меня старшего родича, — откуда пришли единственно правильные слова, Панси не знала, но назад дороги не было, ни сожаления, ни мести…
— Как всё прошло? — спросила Нарцисса вошедшего мужа.
— Думаю, нормально… Вот скажи, — Люциус прилег к жене на постель, — откуда я могу знать, как вводится в род ненаследная девственница, с отцом в браке, через утрату имени, да еще и с семейным проклятием, которого я не в силах распознать? Ни в одной хронике ничего! Малфои никогда в род чужих не вводили, только супругов.
— И?
— Сделал по-простому: смешал кровь, напоил ведьминым разрыв-корнем. Заклятье снялось, алтарь принял.
— А ритуал?
— Пришлось импровизировать. Прости, всех твоих черных хохлаток перевел.
Нарцисса погладила ужас подземелий по голове:
— Спаси нашего сына, любимый!
— Получается, Драко остается старшей, главной ветвью, — Корделия задумчиво постучала коготками по лакированной столешнице.
— Драко приходит в себя? Слава Мерлину! Потерять наследника — грандиозная утрата…
— С Драко теперь все будет в порядке, я больше волнуюсь за Гарри. Он все еще в опасности.
— О, Люциус, — Корделия соскользнула с дивана и приблизилась к Малфою. — Как это, наверное, тяжело: приобрести сына и уже бояться его потерять.
— Ты права, — лорд сделал шаг вперед и, галантно наклонившись к ушку герцогини, украшенному пятикаратным солитером, Люциус нежно произнес:
— На всякий случай, Корделия, если случайно с Драко или Гарри что-нибудь произойдет, твоя будущая невестка не сможет наследовать ни кната. Она введена в род на этих условиях…
— Brisure? — удивленно округлила глаза госпожа Тофана.
— Другого выбора у меня не было.
…Девушку била крупная дрожь, когда она спускалась в страшное подполье, где по стенам тонкими струйками стекала зловонная вода, шипя на раскаленной бронзе чадящих факелов. Ступеньки были выщерблены и покаты от времени. Тошнотворный запах тления не давал вздохнуть, а лестница всё кружилась, поворачиваясь вокруг своего огромного черного восьмигранного сердечника — гранитного столба, пронзавшего, казалось, бездонное подземелье, оставшееся от мрачного темного замка одиннадцатого века, на фундаменте которого ныне высился роскошный, просторный и светлый Малфой-мэнор. Два человека крепко держали бедняжку под локти, быстро увлекая, почти неся, все ниже под землю.
Ненаходимый дверной проем возник в стене на нижней площадке спуска, когда один из сопровождающих начертил в воздухе огненную вязь рун. Скрип петель был как хохот кикимор. Слуги с поклоном удалились, и девушка переступила порог.
В середине пентаграммы в окружении трепещущих тел агонизирующих жертв стоял лорд и повелитель земель Мальфруа. Белые волосы колдуна змеились по алой мантии, в окровавленных руках он держал ритуальный костяной кинжал. Ноги у Панси подогнулись.
— Раздевайся и ложись на алтарь, — приказал Малфой и отвернулся. Предательница рода не смела ослушаться и выполнила всё в точности. Как только ее тело коснулось льда жертвенного камня, плотное облако незримого покрова опустилось и оставило открытыми только лицо обращаемой и кисти ее рук, сложенные на груди, как у покойницы. На глаза же легла ладонь владыки, и похолодевшая Пенелопа услышала короткий и страшный свист ножа и тут же почувствовала горячую кровь, брызнувшую из пронзенных кистей обеих рук, пробитых жалом древнего даггера. Боли не было совсем, но Панси в панике осознала, что доверила свою жизнь человеку, сына которого сейчас, вероятно, пытал ее собственный отец в милях отсюда! От кошмара ее отвлек красивый голос лорда Малфоя:
— Клянешься ли ты, Пенелопа Аделис Паркинсон, послушанием и жизнью быть преданной роду Мальфруа? Принять его кровь, защищать его кровь своею кровью, сохранять наследников крови и владенья рода? Принять магию рода и стать частью Малфоев?
— Клянусь, Мессир!
— Поднимись! — прозвучал возглас проводящего обряд Люциуса, и девушка обнаружила себя стоящей перед ним на коленях, облаченной в такие же алые одежды, что так поразили ее при входе в этот круглый зал, ставший колыбелью ее новой жизни.
— Именую тебя дочерью Малфоев, нарекаю тебя Аделис, снимаю с тебя позор и проклятье, разрываю связь с меньшим родом Паркинсон по согласию.
— Я согласна, сир!
— Властью главы рода дарую тебе магию, защиту и имя младшей ветви. Пей!
Леди Аделис закрыла глаза и проглотила жгучую алую жидкость из чаши, поднесенной к ее губам сиром Люциусом. Чаши, добытой за морем их предком, кровь которого теперь текла в жилах дочери семьи Малфой.
— Принимаю смерть в покинутом гнезде, без мести и сожаления, обретаю жизнь в новой семье, под защитой и с милостью принимающего меня старшего родича, — откуда пришли единственно правильные слова, Панси не знала, но назад дороги не было, ни сожаления, ни мести…
— Как всё прошло? — спросила Нарцисса вошедшего мужа.
— Думаю, нормально… Вот скажи, — Люциус прилег к жене на постель, — откуда я могу знать, как вводится в род ненаследная девственница, с отцом в браке, через утрату имени, да еще и с семейным проклятием, которого я не в силах распознать? Ни в одной хронике ничего! Малфои никогда в род чужих не вводили, только супругов.
— И?
— Сделал по-простому: смешал кровь, напоил ведьминым разрыв-корнем. Заклятье снялось, алтарь принял.
— А ритуал?
— Пришлось импровизировать. Прости, всех твоих черных хохлаток перевел.
Нарцисса погладила ужас подземелий по голове:
— Спаси нашего сына, любимый!
— Получается, Драко остается старшей, главной ветвью, — Корделия задумчиво постучала коготками по лакированной столешнице.
Страница 15 из 21
