Фандом: Ориджиналы. Проклятое колено ныло. И ладно бы бандитская пуля, как подобало бы хорошему криминальному психологу, а то ведь просто упала. Поскользнулась на какой-то тухлой помидорине в переулке, когда удирала от рецидивиста Петраке.
Добавить в моё избранное
115 мин, 16 сек 15018
— Знаешь в чём моя боль, маленькая Кассандра? — низко протянул он, поглаживая мою скулу. — В том, что я не могу причинить зло таким, как ты. Таким, которым больше всего надо. Которые себя не жалеют, чтобы других спасти.
— Так зачем же ты тогда пришёл?
— Затем, что ты для меня самый вкусный соблазн.
Он взял меня за плечи и резко крутнулся на месте. Сначала я не поняла, что произошло, только спустя минуту осознала, что вижу теперь за спиной Мариана картину с пейзажем Куинджи на стене. Будто спальня с прихожей мгновенно поменялись местами… хотя так оно и было на самом деле.
Синий свет луны из большого окна падал прямо на Мариана, и только теперь я заметила, что глаза у него слегка косят. А тень от ресниц такая длинная, что перечёркивает скулу.
До этого я не знала, что кто-то может наслаждаться, целуя меня, целовать так, будто действительно пробует на вкус. Муж ушёл после того случая в Констанце, оставив наедине с кошмарами. И я забыла, но теперь постепенно вспоминала, каково это — целовать кого-то и кайфовать при этом. Пропускать сквозь пальцы шелковистые чёрные волосы с ароматом осенних яблок. Ощущать себя в тёплом кольце мужских рук, которые знают, что делают.
Мариан стащил через голову мою сорочку, но не снял, нет. Прижал у локтей руки, спутанные шёлком, друг к другу и целовал сквозь тонкую ткань. Оставалось только выгибаться, мечтая прикоснуться к нему, и тереться лобком о его жёсткий ремень и джинсы. О, он знал, как раздразнить!
До этой ночи я не знала, что можно разговаривать молча — телами. Прикосновениями. Он спрашивал: «хочешь?» Я отвечала:«да, очень».
Ноги подкашивались от его ласк, когда Мариан одним рывком стянул шорты. От восхитительных ощущений сердце, казалось, стало размером с грудную клетку и выпрыгивает из неё вместе с восторженным криком. Поэтому держалась я недолго: чаша была переполнена.
Вышагнув из ненужных шорт, я принялась разоблачать ночного гостя. Куртка, мягкий шарф, серая футболка, джинсы — как много всего, как много! Спустив последнюю деталь, я замерла на коленях перед ним, разглядывая ноги — копыт всё-таки не было. К радости или к разочарованию? Зато было кое-что другое, поинтереснее. Я глянула на Мариана снизу вверх и не почувствовала ничего, кроме дикого искреннего желания быть с ним здесь и сейчас. Он понимающе облизнулся и сглотнул. Этот красноречивый сигнал взвинтил до предела, и я обхватила губами его орудие, направленное прямо на меня. Но я ошибалась, когда считала, что завестись сильнее нельзя: его низкие стоны, ласковые пальцы в моих спутанных волосах, пробудили внутри нечто дикое, первобытное, даже животное.
Поэтому когда Мариан поднял меня за плечи, мы даже не дошли до кровати. Он просто прислонил меня к стене и забросил мою ногу к себе на талию.
А потом…
Мы были как голодные звери. Он рычал, всаживаясь в меня до упора. Я просила ещё, вцепившись в его плечи и двигаясь навстречу. Желание ударяло по всем нервам жидким пламенем. Дикое ослепляющее удовольствие заставляло забыть обо всём и только кричать…
Второй раз случился на полчаса позднее уже в кровати, когда мы оба немного отдышались и пригасили пожар. Тогда мы смаковали друг друга медленнее, внимательнее. Я обнаружила, что Мариан крупно дрожит от удовольствия, если его целовать между лопаток (почему-то подумалось, что когда-то у него там росли крылья). А он выяснил, что если неторопливо двигаться во мне и при этом слегка покусывать шею, можно довести до оргазма со слезами на глазах.
Внутри меня в ту ночь поселилось непривычное ощущение: осознание того, что я — женщина, а не только ищейка с удостоверением и табельным. Это было волнительно и радостно, будто рождение заново. И я благодарила Мариана как только умела: накопившимися за долгие годы ласками, жадными поцелуями, невесомыми касаниями, от которых он тихо постанывал.
Он не уставал искренне любить меня. Делал то, что нужно. Дотрагивался там, где этого хотелось. Сладко мучил до изнеможения, а потом ставил на колени и проникал — снова и снова, упиваясь моими криками. Поэтому в ту ночь я ни капли не сомневалась в том, что он — дьявол.
Утром мыслей стало столько, что разболелась голова. Подумать только: от мыслей, не от коньяка!
Постель рядом была, конечно, пуста, хоть и смята — в самых лучших традициях ночного героя-любовника. И о минувшей ночи напоминала только сладкая боль в мышцах. И запах осенних яблок от подушек. А жаль. Было бы интересно взглянуть на Мариана утром: взъерошенного, невыспавшегося.
Я закрыла глаза и, мечтательно потягиваясь, вспомнила, как его резкие неторопливые поцелуи заставляли дрожать в предвкушении — они спускались ниже: шея, ключицы. Когда губы Мариана коснулись моей груди, ему пришлось отпустить мои руки, и я высвободила их, отбросив сорочку…
Но он — подозреваемый в возможном убийстве. А я — следователь.
— Так зачем же ты тогда пришёл?
— Затем, что ты для меня самый вкусный соблазн.
Он взял меня за плечи и резко крутнулся на месте. Сначала я не поняла, что произошло, только спустя минуту осознала, что вижу теперь за спиной Мариана картину с пейзажем Куинджи на стене. Будто спальня с прихожей мгновенно поменялись местами… хотя так оно и было на самом деле.
Синий свет луны из большого окна падал прямо на Мариана, и только теперь я заметила, что глаза у него слегка косят. А тень от ресниц такая длинная, что перечёркивает скулу.
До этого я не знала, что кто-то может наслаждаться, целуя меня, целовать так, будто действительно пробует на вкус. Муж ушёл после того случая в Констанце, оставив наедине с кошмарами. И я забыла, но теперь постепенно вспоминала, каково это — целовать кого-то и кайфовать при этом. Пропускать сквозь пальцы шелковистые чёрные волосы с ароматом осенних яблок. Ощущать себя в тёплом кольце мужских рук, которые знают, что делают.
Мариан стащил через голову мою сорочку, но не снял, нет. Прижал у локтей руки, спутанные шёлком, друг к другу и целовал сквозь тонкую ткань. Оставалось только выгибаться, мечтая прикоснуться к нему, и тереться лобком о его жёсткий ремень и джинсы. О, он знал, как раздразнить!
До этой ночи я не знала, что можно разговаривать молча — телами. Прикосновениями. Он спрашивал: «хочешь?» Я отвечала:«да, очень».
Ноги подкашивались от его ласк, когда Мариан одним рывком стянул шорты. От восхитительных ощущений сердце, казалось, стало размером с грудную клетку и выпрыгивает из неё вместе с восторженным криком. Поэтому держалась я недолго: чаша была переполнена.
Вышагнув из ненужных шорт, я принялась разоблачать ночного гостя. Куртка, мягкий шарф, серая футболка, джинсы — как много всего, как много! Спустив последнюю деталь, я замерла на коленях перед ним, разглядывая ноги — копыт всё-таки не было. К радости или к разочарованию? Зато было кое-что другое, поинтереснее. Я глянула на Мариана снизу вверх и не почувствовала ничего, кроме дикого искреннего желания быть с ним здесь и сейчас. Он понимающе облизнулся и сглотнул. Этот красноречивый сигнал взвинтил до предела, и я обхватила губами его орудие, направленное прямо на меня. Но я ошибалась, когда считала, что завестись сильнее нельзя: его низкие стоны, ласковые пальцы в моих спутанных волосах, пробудили внутри нечто дикое, первобытное, даже животное.
Поэтому когда Мариан поднял меня за плечи, мы даже не дошли до кровати. Он просто прислонил меня к стене и забросил мою ногу к себе на талию.
А потом…
Мы были как голодные звери. Он рычал, всаживаясь в меня до упора. Я просила ещё, вцепившись в его плечи и двигаясь навстречу. Желание ударяло по всем нервам жидким пламенем. Дикое ослепляющее удовольствие заставляло забыть обо всём и только кричать…
Второй раз случился на полчаса позднее уже в кровати, когда мы оба немного отдышались и пригасили пожар. Тогда мы смаковали друг друга медленнее, внимательнее. Я обнаружила, что Мариан крупно дрожит от удовольствия, если его целовать между лопаток (почему-то подумалось, что когда-то у него там росли крылья). А он выяснил, что если неторопливо двигаться во мне и при этом слегка покусывать шею, можно довести до оргазма со слезами на глазах.
Внутри меня в ту ночь поселилось непривычное ощущение: осознание того, что я — женщина, а не только ищейка с удостоверением и табельным. Это было волнительно и радостно, будто рождение заново. И я благодарила Мариана как только умела: накопившимися за долгие годы ласками, жадными поцелуями, невесомыми касаниями, от которых он тихо постанывал.
Он не уставал искренне любить меня. Делал то, что нужно. Дотрагивался там, где этого хотелось. Сладко мучил до изнеможения, а потом ставил на колени и проникал — снова и снова, упиваясь моими криками. Поэтому в ту ночь я ни капли не сомневалась в том, что он — дьявол.
Утром мыслей стало столько, что разболелась голова. Подумать только: от мыслей, не от коньяка!
Постель рядом была, конечно, пуста, хоть и смята — в самых лучших традициях ночного героя-любовника. И о минувшей ночи напоминала только сладкая боль в мышцах. И запах осенних яблок от подушек. А жаль. Было бы интересно взглянуть на Мариана утром: взъерошенного, невыспавшегося.
Я закрыла глаза и, мечтательно потягиваясь, вспомнила, как его резкие неторопливые поцелуи заставляли дрожать в предвкушении — они спускались ниже: шея, ключицы. Когда губы Мариана коснулись моей груди, ему пришлось отпустить мои руки, и я высвободила их, отбросив сорочку…
Но он — подозреваемый в возможном убийстве. А я — следователь.
Страница 15 из 32
