Кто убил Риту Хойда?

— Дома у Леви. Рядом с его трупом.

— Вот и хорошо. Вот и славно… Положи телефон, Кася, — попросил сзади Сабир, входя в разрушенную спальню.

Я медленно обернулась, разглядывая его серое от недосыпа лицо, круги под глазами. Для меня он больше не был Сабиром, похожим на доброго ручного медведя. Потому что теперь я ясно себе представляла, как они с Игнатом затягивают на шее трупа Николы Прутяны петлю, перебрасывают верёвку через толстый сосновый сук и тянут. Тянут. Тянут. И деловито обсуждают, кому сколько заплатит Папандреу.

Нужно потянуть время. Нужно понять и оценить степень осведомлённости Дибре.

— Ханзи и Йордан уже мертвы? Или, точнее сказать, убиты?

— Я сказал: положи телефон, — процедил Сабир и направил на меня свой табельный. — Лицом в пол. Руки за спину.

Я убрала мобильник на подоконник.

— Вот и молодец. А теперь давай-ка приляг. Не спала, небось, ночь-то?

— Всё из-за денег, да? Ты же говорил, в полиции прилично платят?

— Но не столько, как в армии по контракту! Я хочу жить как человек при такой собачьей работе! А теперь на пол. И побыстрее. Прогуляемся с тобой до скотовозки.

— А не то что?

— А не то я выстрелю тебе прямо в твоё больное колено. И не промажу. Не зли меня, сука. У нас мало времени.

Понятно. Скоро народ повалит на улицу, и мой арест будет сложнее объяснить. Проще отвезти в участок, пока свидетелей мало. А потом оформить готовый труп. Как с Николой.

Я покивала и подчинилась: огнестрельное ранение в колено — это стопроцентная гарантия инвалидности даже после хорошей операции. Мои шансы против миротворца, который провёл в обнимку с оружием больше времени, чем я, пока тестировала преступников — один к десяти. Пока выпрыгнешь в окно, пуля может пробить позвоночник — а это от комы до смерти — уж как повезёт.

Непривычно на запястьях было чувствовать холодные наручники: ещё бы, в первый раз. До этого я их только на других застёгивала. Мы дошли до прихожей, когда я спросила:

— Что ты напишешь в отчёте про патроны? Каждый патрон на учёте, знаешь ведь.

— Сопротивление при аресте. Угроза жизни. Долбанутая мозгоправша окончательно тронулась. Вступила в сговор с преступником и участвовала в убийствах.

— На меня, значит, хочешь всё повесить?

— На тебя и на твоего любовника. Пойдём, Касенька. Пойдём, хорошая.

На улице уже шумели редкие грузовики и легковушки, но для людей было ещё рано: солнце только-только встало. Сабир приглашающе распахнул двери «автозака». Кассандра-следователь решила, что под прицелом в наручниках далеко не уйти и что лучше дождаться, пока их снимут. Или снять самой при любом удобном случае (пусть это чревато вывихом и будет чертовски больно). Поэтому послушно залезла в кузов и села на металлическую скамью, провонявшую алкоголиками и пересидками. Двери с зарешёченными окнами закрылись следом, как крышка гроба.

Смертью в пустом участке запахло особенно отчётливо, когда Сабир втолкнул меня в камеру, даже и не подумав снять наручники.

— Эй! Может, снимешь? — я повернулась и подёргала руками в «браслетах», но он только щёлкнул ключом в замке, хлопнул дверью с толстыми решётками. А потом быстро глянул на меня и вышел в дежурку.

Значит, всё серьёзно. Всё плохо так, что хуже некуда. Если бы я нужна была ему живой, он бы снял наручники, чтобы я могла облегчиться и унять ноющую боль от вывернутых назад рук. А теперь он снимет их только после моей смерти, потому что они и помогут сдержать моё возможное сопротивление. В мусорное ведро дружбу, попойку и работу бок о бок.

«Тр?сы проклятые… — пожаловалась в голове Памела Хойда. — Продались за деньги!» Нельзя с ней было не согласиться.

Я знала, что сейчас все камеры пустуют. Как назло завсегдатаи моего «номера», провонявшего хлоркой вперемежку с немытым телом — буйные алкоголики Бузой проходят курс реабилитации в наркологическом диспансере. Вора Оничану две недели назад перевезли в кпз в Констанцу, ближе к зданию суда жудеца. Мелкое хулиганьё, разрисовывающее здания, взял на поруки местный прапорщик в отставке. Никого. Ни единого свидетеля. И телефон мой на подоконнике дома у покойного Леви.

Я легла на пол, длинно выдохнула и прижала колени к груди. Закрыла глаза и пропустила через кольцо рук ягодицы. Теперь запястья оказались под коленками. Тут ведь главное не паниковать. Ну, подумаешь, убьют. Что уж теперь? Все умирают. А у тебя, Кася, ни семьи, ни котёнка, ни даже фикуса любимого — никто не заплачет, не опечалится. Кремирование за счёт государства. Прах по ветру.

Так… согнуть ногу в колене и выгнуться до предела. Прижать голень к бедру, просунуть над цепью… как больно мышцы… кроссовка… лодыжка прошла, дальше… колено… есть! Теперь вторая нога…

Если рассуждать логически, Сабир сам в разговоре подтвердил свою причастность к убийству Николы Прутяну.