Кто убил Риту Хойда?

— Ты новенький, порядка не знаешь. Бузишь.

Никола со стоном упал и обхватил сломанную ногу. Скуфья спала, и липкие от крови волосы облепили его лицо. Но клирик смог увидеть в густых сумерках сгорбленную тень с рюкзаком, мелькнувшую у парка.

— Петру! Дядька Петру! Ты всё видел… Скажи им! Скажи-и-и! Помоги… а… а-а-а-а!

Ханзи оборвал его крики таким ударом под дых, что Никола какое-то время хватал воздух с вытаращенными глазами.

— Йордан! — Папандреу хмуро кивнул в ту сторону, где исчезла фигура с рюкзаком. — Найди его. И эту Риту. Пусть у меня в машине пока посидят, налей им, закрой и возвращайся.

Тяжёлые ботинки Йордана застучали по асфальту. Он скрылся в чернильной темноте ночи. А Ханзи, башней возвышаясь над избитым клириком, продолжал «беседу».

— Пахан здешний — вот он — господин Папандреу, — большой палец Ханзи указал за его спину, на размытый низкий силуэт. — Понимать надо. А непонятливых мы с Йорданом учим. И тебя научим.

Его железный кулак с жутким хрустом врезался в лицо Николы, и клирик взвыл, захлёбываясь кровью, которая ручьём хлынула из носа. Другой удар смял грудную клетку так, что крик прерывался и перешёл в надсадный хрип.

— Погоди, Ханзи, — брезгливо поморщился Папандреу. — Сходи, глянь, как там Йордан.

И пока убийц нет поблизости, Никола из последних сил пытался ползти, подволакивая ногу. Он хотел выжить до самого конца и полз, полз, полз к церкви, надеясь, что бог сможет спасти и защитить.

А Папандреу смотрел на него, как на дождевого червяка перед тем, как раздавить, и докуривал сигарету. У самых ступеней он догнал Николу и затушил окурок о его волосы, которые тут же затлели. Но клирик этого не чувствовал. Он просто полз, отчаянно не желая умирать.

— Сегодня моя дочь пришла ко мне в слезах, — отчеканил Папандреу. — Она плакала и говорила, будто ты… ты! залез к ней под юбку. Ты говорил ей, как трахнешь её прямо здесь, в церкви, и никто ничего не узнает.

Он со всей дури пнул Николу в живот, и тот согнулся дугой, лихорадочно глотая прохладный ночной воздух.

— Это о тебе никто никогда больше не узнает.

— Всё в норме, босс, — Ханзи появился из темноты, потирая разбитые костяшки. — Старик и тётка в машине. Йордан их стережёт.

— Опять ты перестарался, Ханзи, — с досадой сказал Папандреу, кивнув на Николу, — рёбра-то у него сломаны. Лёгкое вон ребром пропороло. Издохнет ведь.

— Ничего, босс, — весело ответил Ханзи, — вишь, парень какой непонятливый попался — кремень! Таких только убирать. Глядишь, к богу своему попадёт. Польза одна.

— Ну так и убери гадёныша. Чтобы всё чисто. А с полицией я сам. Игнату как раз земля была нужна. Он со своим помощником всё и оформит. Я позвоню. Давай…

Никола попытался что-то сказать, когда тень убийцы накрыла его, но изо рта вместо слов с бульканьем полилась густая бурая кровь.

— Больно тебе? Хочешь, боль уберу? — спросил с напускной заботой Ханзи. — Я умею.

Никола мог только слабо мычать в ответ. И зажмуриться перед тем, как позвонки его шеи хрустнут под руками убийц.

Это было последним, что он запомнил.

Сухие спазмы скрутили горло. Слёзы не шли, а выкручивало не хуже. Свело все мышцы, кровь остановилась.

Я превратилась в один длинный вытянутый кричащий нерв. А боль не утихала.

А потом я ударилась головой о дощатое ложе кровати Леви и вернулась в реальность.

Запах смерти

Было уже утро, когда я вылезла из-под кровати, чихая от пыли, набившейся в нос. Сквозь плотные синие шторы в спальню пробивался скудный свет. В полумраке плавали очертания предметов: сдёрнутое с кровати покрывало, жёлтый абажур от торшера, растоптанная Библия, подушки.

Я отдёрнула шторы, впуская в комнату солнце, и ужаснулась. Леви сидел в углу, между тумбочкой и кроватью. Лицо его, перекошенное от страха точно также, как и у Риты, белым пятном выделялось на фоне розовых обоев. От бывшего патологоанатома резко несло мочой. Я даже знала, что напишут в его свидетельстве о смерти: печень внезапно отказала. На всякий случай проверила его пульс и дыхание. Нет. Ни того, ни другого. Не воскресишь нашего старого Леви. Смерть наступила несколько часов назад. Игнат был прав: такое не остановить…

Телефон, разлетевшийся от удара на три части, я нашла на полу. На том полу, что был весь в отпечатках тяжёлых копыт. Только теперь я знала — чьих. И пока Кассандра-влюблённая кусала губы и ломала голову, как быть с Марианом-оборотнем, Кассандра-следователь собрала мобильник воедино, включила и набрала Сабира Дибре.

— Сабир… Леви мёртв. Вызывай эксперта из жудеца.

— Хорошо, — отозвался он сухо.

«Хорошо?!» Мне не понравилось отсутствие удивления в его голосе, отсутствие недовольства: где он вообще, если я его не разбудила?

— Я сейчас… — пообещал Дибре, — а ты сама сейчас где?