Фандом: Ориджиналы. Проклятое колено ныло. И ладно бы бандитская пуля, как подобало бы хорошему криминальному психологу, а то ведь просто упала. Поскользнулась на какой-то тухлой помидорине в переулке, когда удирала от рецидивиста Петраке.
Добавить в моё избранное
115 мин, 16 сек 15029
Нащупала наконец мобильник и даже включила фонарик — кстати, достаточно неплохой. Со светом сразу нашёлся шокер. И тут шаги раздались в самой спальне.
Фонарик вдруг издох сразу, хотя заряда батареи хватало, и я отбросила бесполезный телефон, у которого даже подсветка теперь не реагировала на касания.
В царапающей тишине слышались только громовые шаги и быстрое дыхание Леви: от страха он не мог даже набрать воздуха в лёгкие, чтобы заорать.
Дванг.
Дванг.
Резко запахло мускусом и смолой. И ещё чем-то, сладким, как…
Дванг.
Остался только шокер, и я нажала кнопку, чтобы в свете разряда разглядеть противника.
Вссссстрск!
Большого труда мне стоило не выронить шокер. Ибо редкие тусклые вспышки показали нечто настолько жуткое…
Вссскрр!
…но вместе с тем и до боли прекрасное: я будто видела с двух ракурсов сразу. Но разве такое возможно?
Вссстррррск!
Громадный рост… оно всё в чёрном меху… Нет! Какой мех? Это же чёрная кожанка!
Стрррск!
Волчья морда? Собачья? Зубы… Мариан… он оскалился зло и хищно…
Крсссскрр!
Боже… какие здоровенные когти… нет!… такие знакомые руки с часами на запястье…
Рррссрррсккссс!
Копыта… хвост… как на колокольне! Очнись! Это обычные ноги в джинсах и туфлях!
Пока я натурально офигевала, в свете последней вспышки стало видно, как оно… Мариан? подобралось к Леви и уже подняло его над полом, сжимая горло. Несчастный патологоанатом хрипел, выпучив глаза от ужаса и вцепившись в когтистую лапу.
— Больно? — поинтересовался скрежещущий (но такой до боли знакомый) голос. — Я могу убрать боль.
И он коснулся второй рукой лба Леви. И вот только когда тот с воплем задёргался, заизвивался в железной лапе, я очнулась и бросилась в атаку. Ткнула ряженого в бок разрядом. Раз, другой. Третий. Должно же действовать! Ток ведь бьёт через кожу куртки… или что там на нём… шерсть… мать твою, шерсть! Да это просто кожа!
А потом оно вышибло шокер одним ударом, и кромешная тьма объяла всё вокруг. Даже дышать стало темно. Глухо ударилось об пол бесчувственное тело Леви — тряпичной куклой. В ушах набатом билась кровь. Всё двоилось. Я сходила с ума.
На краю сознания мелькнула мысль: под кровать, там не найдёт. Я упала на пол и ощупью поползла вдоль кровати, отыскивая нишу между ножками.
«Не остановишь. Беги. Уезжай».
И я бежала. На коленках. По пыльному ворсу ковра. Спастись. Убежать. Спрятаться. Выжить…
Я уже почти была под кроватью, когда оно схватило меня за лодыжку и выдернуло из укрытия. Не дожидаясь расправы, я лягнула его в живот и чуть ниже, но вместо этого вдруг ощутила, как щиколотку сжимают обычные человеческие пальцы.
Не завопила я только потому, что реальность сдвинулась, поменялась местами. Вместо пыльной темноты под кроватью я очутилась у храма Успения Богородицы, на самых ступеньках… В сумерках остались только силуэты, жирно обведённые чёрными тенями. Хлопнула высокая створчатая дверь церкви. Закаркали откуда-то взявшиеся вороны: хрипло, безрадостно. Повеяло бедой.
Две тени отделились от храма. И только приглядевшись можно было увидеть, как они тащат куда-то третью тень.
— Госпо… жа… Хойда! Рита! — обречённо кричала жертва. — Рита! Рита…
Знакомый, какой же знакомый голос. Хотя я никогда его не слышала. А Рита слышала.
Тени подтащили Николу к четвёртому — низенькому и толстому. Его плохо видно из-за дыма, который его окутывал; наверное, толстяк курил.
— Ну что, батюшка, — назидательно спросил он, и я узнала голос Папандреу, — будешь ещё перед дочкой моей выкобениваться? Или не дорога тебе жизнь твоя?
— Да что же ты… что же творишь? — пробормотал Никола, пытаясь поднять голову в скуфье, пропитанной кровью. — Или думаешь, суда на тебя божьего нет?
— Ты мне тут судом не угрожай, не прокурор, чай. Дочь мою обижал? Лапал?
— Не трогал! И пальцем не трогал! Она… она сюда приезжала… обнимала меня… говорила, что хочет…
— Ханзи! — взревел Папандреу.
Один из телохранителей скрутил руки Николы за спиной. Другой резко замахнулся. Тяжёлый кулак с кастетом опустился на скулу клирика так, что в сторону отлетел выбитый зуб.
— Чтобы я моя дочь, — трясся от злости Папандреу, — да на такого убогого вешалась?! Я тебя научу, тварь, как себя с моей дочерью вести! Йордан!
Телохранитель отпустил Николу, который едва держался на ногах. Удар тяжёлого берца пришёлся под колено, и нога Николы согнулась под неестественным углом.
— Хватит! — кричал он, пытаясь перенести вес тела на здоровую ногу. — Не надо! Больно… а-а-а! Ма-а-ма!
— Больно тебе? — заботливо спросил Ханзи. — А? слышь, Исусик? Везде у всех пахан свой есть. Пахана надо слушать и подчиняться, а то порядка не будет, — Ханзи сплюнул и попал на рясу Николы.
Фонарик вдруг издох сразу, хотя заряда батареи хватало, и я отбросила бесполезный телефон, у которого даже подсветка теперь не реагировала на касания.
В царапающей тишине слышались только громовые шаги и быстрое дыхание Леви: от страха он не мог даже набрать воздуха в лёгкие, чтобы заорать.
Дванг.
Дванг.
Резко запахло мускусом и смолой. И ещё чем-то, сладким, как…
Дванг.
Остался только шокер, и я нажала кнопку, чтобы в свете разряда разглядеть противника.
Вссссстрск!
Большого труда мне стоило не выронить шокер. Ибо редкие тусклые вспышки показали нечто настолько жуткое…
Вссскрр!
…но вместе с тем и до боли прекрасное: я будто видела с двух ракурсов сразу. Но разве такое возможно?
Вссстррррск!
Громадный рост… оно всё в чёрном меху… Нет! Какой мех? Это же чёрная кожанка!
Стрррск!
Волчья морда? Собачья? Зубы… Мариан… он оскалился зло и хищно…
Крсссскрр!
Боже… какие здоровенные когти… нет!… такие знакомые руки с часами на запястье…
Рррссрррсккссс!
Копыта… хвост… как на колокольне! Очнись! Это обычные ноги в джинсах и туфлях!
Пока я натурально офигевала, в свете последней вспышки стало видно, как оно… Мариан? подобралось к Леви и уже подняло его над полом, сжимая горло. Несчастный патологоанатом хрипел, выпучив глаза от ужаса и вцепившись в когтистую лапу.
— Больно? — поинтересовался скрежещущий (но такой до боли знакомый) голос. — Я могу убрать боль.
И он коснулся второй рукой лба Леви. И вот только когда тот с воплем задёргался, заизвивался в железной лапе, я очнулась и бросилась в атаку. Ткнула ряженого в бок разрядом. Раз, другой. Третий. Должно же действовать! Ток ведь бьёт через кожу куртки… или что там на нём… шерсть… мать твою, шерсть! Да это просто кожа!
А потом оно вышибло шокер одним ударом, и кромешная тьма объяла всё вокруг. Даже дышать стало темно. Глухо ударилось об пол бесчувственное тело Леви — тряпичной куклой. В ушах набатом билась кровь. Всё двоилось. Я сходила с ума.
На краю сознания мелькнула мысль: под кровать, там не найдёт. Я упала на пол и ощупью поползла вдоль кровати, отыскивая нишу между ножками.
«Не остановишь. Беги. Уезжай».
И я бежала. На коленках. По пыльному ворсу ковра. Спастись. Убежать. Спрятаться. Выжить…
Я уже почти была под кроватью, когда оно схватило меня за лодыжку и выдернуло из укрытия. Не дожидаясь расправы, я лягнула его в живот и чуть ниже, но вместо этого вдруг ощутила, как щиколотку сжимают обычные человеческие пальцы.
Не завопила я только потому, что реальность сдвинулась, поменялась местами. Вместо пыльной темноты под кроватью я очутилась у храма Успения Богородицы, на самых ступеньках… В сумерках остались только силуэты, жирно обведённые чёрными тенями. Хлопнула высокая створчатая дверь церкви. Закаркали откуда-то взявшиеся вороны: хрипло, безрадостно. Повеяло бедой.
Две тени отделились от храма. И только приглядевшись можно было увидеть, как они тащат куда-то третью тень.
— Госпо… жа… Хойда! Рита! — обречённо кричала жертва. — Рита! Рита…
Знакомый, какой же знакомый голос. Хотя я никогда его не слышала. А Рита слышала.
Тени подтащили Николу к четвёртому — низенькому и толстому. Его плохо видно из-за дыма, который его окутывал; наверное, толстяк курил.
— Ну что, батюшка, — назидательно спросил он, и я узнала голос Папандреу, — будешь ещё перед дочкой моей выкобениваться? Или не дорога тебе жизнь твоя?
— Да что же ты… что же творишь? — пробормотал Никола, пытаясь поднять голову в скуфье, пропитанной кровью. — Или думаешь, суда на тебя божьего нет?
— Ты мне тут судом не угрожай, не прокурор, чай. Дочь мою обижал? Лапал?
— Не трогал! И пальцем не трогал! Она… она сюда приезжала… обнимала меня… говорила, что хочет…
— Ханзи! — взревел Папандреу.
Один из телохранителей скрутил руки Николы за спиной. Другой резко замахнулся. Тяжёлый кулак с кастетом опустился на скулу клирика так, что в сторону отлетел выбитый зуб.
— Чтобы я моя дочь, — трясся от злости Папандреу, — да на такого убогого вешалась?! Я тебя научу, тварь, как себя с моей дочерью вести! Йордан!
Телохранитель отпустил Николу, который едва держался на ногах. Удар тяжёлого берца пришёлся под колено, и нога Николы согнулась под неестественным углом.
— Хватит! — кричал он, пытаясь перенести вес тела на здоровую ногу. — Не надо! Больно… а-а-а! Ма-а-ма!
— Больно тебе? — заботливо спросил Ханзи. — А? слышь, Исусик? Везде у всех пахан свой есть. Пахана надо слушать и подчиняться, а то порядка не будет, — Ханзи сплюнул и попал на рясу Николы.
Страница 26 из 32
