Фандом: Ориджиналы. Проклятое колено ныло. И ладно бы бандитская пуля, как подобало бы хорошему криминальному психологу, а то ведь просто упала. Поскользнулась на какой-то тухлой помидорине в переулке, когда удирала от рецидивиста Петраке.
Добавить в моё избранное
115 мин, 16 сек 15028
Игнат?
— Игнат! Как ты там? Живой? Дышишь? Я приеду!
— Каська… — он хрипло выдохнул, и стало понятно, что ещё не до конца отошёл от наркоза. — Пр… прсти…
— Почему? Что ночью случилось? Кто всех убивает?
— Уезжай… отсюда. Мы все… умрём. Зря я тебя… обратно…
— Нет, не зря, — я стиснула зубы от невозможности хоть что-то сделать в этом городе, где все дали обет молчания. — Это всё из-за убийства Прутяну, я знаю! Знаю! Дай мне тебя спасти, Игнат! Дай остановить убийцу! Скажи, кто обнаружил тело Николы Прутяну?
Полуминутная пауза. Слишком долго. Виновен.
— Мы с Сабиром.
— Откуда вы знали, что он там, в лесу?
Игнат застонал. Всё ясно. Всё и так ясно.
— Кто вешал Николу? Ты или Сабир?
— Хва… тит. Уезжай в Констанцу. Он тебя не тронет. Продай мою землю… монастырю или церкви…
— Кто убивает, Игнат? Кто?!
— Не остановишь. Беги. Уезжай…
Гудки. Короткие и отрывистые. Как пули, летящие в спину.
Надо действовать. Диктофон в рюкзак. За окнами уже стемнело, и сегодня кто-то снова умрёт. Если ничего, конечно, не предпринять.
— Убийцу, стало быть, ищешь, — протянула Памела и поцеловала крестик. — На чёрта наручники не наденешь.
— На чёрта?
— На него, окаянного. Нельзя отнимать у города единственную защиту от нечисти. Понимаешь теперь, зачем крест-то я поставила? — Памела горько зажмурилась. — Он-то, Николушка покойный, помогал мне. А я ничем ему не помогла! И никто не помог.
— Почему? Почему ему никто не помог?
— Тр?сы потому что проклятые, — старуха закрыла лицо сморщенными ладонями и хрипло заплакала. — Продались за деньги…
— Кто ж Николу-то убил тогда? Кто?
Но от неё было уже ничего не добиться: Памела всё сильнее раскачивалась на кресле и подвывала. А время поджимало.
Я выгнала машину из гаража и, перед тем, как ехать к Игнату, набрала Леви. И что удивительно, он ответил. Спустя пару минут я даже поняла, почему.
— Леви? Леви! что там с Ленуцей Папандреу? От чего она умерла?
В трубке повисло молчание. Только на заднем плане шумел телевизор. Наконец патологоанатом спросил:
— Откуда ты знаешь?
— Ты мне сам звонил…
— Нет, не звонил! Я её забрал и только Сабиру звонил! — взвизгнул Леви. И вдруг тихо заплакал: — Я говорил… я им говорил… а у меня печень больная…
— Леви! Отвечай! Кто ещё у тебя там в морге? Ханзи? Йордан? Георгу Папандреу?
Но он только громче взвыл.
— Слушай… давай я к тебе приеду, и ты мне всё расскажешь? Ты сейчас где?
Вместо ответа он продолжал всхлипывать, пока не повесил трубку. Так. Судя по звукам из телика, он дома: в морге телевизора нет. До Леви всяко ближе, чем до больницы к Игнату. Значит, вперёд! Спасти хоть одного, у кого нет амулета против нечисти!
Патологоанатом, который «вот уже тридцать лет как сыч», обнаружился у себя дома. В самом дальнем углу спальни за кроватью, весь жёлтый от такого количества света: он включил люстру, лампу, торшер и ночник. Сжавшись в комок, Леви сжимал в трясущихся руках новенькую, видимо, только что купленную, Библию и выкрикивал дрожащим голосом цитаты из неё.
— Леви! — я потрясла его за плечи. — Леви, это я, Кася! Узнаёшь меня?
Он взглянул на меня дикими глазами и захныкал.
— До всех добрались, Кася. И до меня доберутся. Я не хотел, понимаешь? Игнат меня уговорил. Деньги, говорит, лишними не бывают. Я и отвёз его, понимаешь? Мёртвого. И написал, мол, суицид… а у него все рёбра переломаны были…
Я содрогнулась. Понятно, что отвёз он Прутяну, а не Игната.
— Кто ему рёбра переломал? Сабир?
В доме вдруг резко стемнело, будто за мгновение наступила кромешная ночь. Приборы бессильно поискрили и угасли. Леви взвизгнул и затрясся. Ветер взвыл за окном диким зверем и со всей дури долбанул в стекло.
Я полезла в карман за мобильником, чтобы включить на нём фонарик, и рука так и осталась в кармане. Потому что прямо с обратной стороны стены, рядом с которой сидел Леви, раздались звонкие шаги.
Цонг.
Цонг.
Цонг.
Ровно кто вышагивал копытами по кирпичной кладке. Вышагивал… вертикально?!
Желудок скрутило от страха. Я сглотнула и подползла поближе к Леви. Табельного больше нет, он в участке. Но есть ещё шокер. Я сунула руку в рюкзак и принялась судорожно его отыскивать. Леви был ни жив ни мёртв. Он крепко зажмурился и сжал мою свободную руку так, что она онемела. Прислушавшись, я поняла, что патологоанатом шепчет обрывки молитв, которые успел заучить.
Где-то из коридора раздались тяжеленные шаги. И я вспотела от страха, осознав, что тому, кто бы это ни был, не понадобилась даже дверь или окно.
Темнота стала такой густой, что я перестала видеть Леви.
— Игнат! Как ты там? Живой? Дышишь? Я приеду!
— Каська… — он хрипло выдохнул, и стало понятно, что ещё не до конца отошёл от наркоза. — Пр… прсти…
— Почему? Что ночью случилось? Кто всех убивает?
— Уезжай… отсюда. Мы все… умрём. Зря я тебя… обратно…
— Нет, не зря, — я стиснула зубы от невозможности хоть что-то сделать в этом городе, где все дали обет молчания. — Это всё из-за убийства Прутяну, я знаю! Знаю! Дай мне тебя спасти, Игнат! Дай остановить убийцу! Скажи, кто обнаружил тело Николы Прутяну?
Полуминутная пауза. Слишком долго. Виновен.
— Мы с Сабиром.
— Откуда вы знали, что он там, в лесу?
Игнат застонал. Всё ясно. Всё и так ясно.
— Кто вешал Николу? Ты или Сабир?
— Хва… тит. Уезжай в Констанцу. Он тебя не тронет. Продай мою землю… монастырю или церкви…
— Кто убивает, Игнат? Кто?!
— Не остановишь. Беги. Уезжай…
Гудки. Короткие и отрывистые. Как пули, летящие в спину.
Надо действовать. Диктофон в рюкзак. За окнами уже стемнело, и сегодня кто-то снова умрёт. Если ничего, конечно, не предпринять.
— Убийцу, стало быть, ищешь, — протянула Памела и поцеловала крестик. — На чёрта наручники не наденешь.
— На чёрта?
— На него, окаянного. Нельзя отнимать у города единственную защиту от нечисти. Понимаешь теперь, зачем крест-то я поставила? — Памела горько зажмурилась. — Он-то, Николушка покойный, помогал мне. А я ничем ему не помогла! И никто не помог.
— Почему? Почему ему никто не помог?
— Тр?сы потому что проклятые, — старуха закрыла лицо сморщенными ладонями и хрипло заплакала. — Продались за деньги…
— Кто ж Николу-то убил тогда? Кто?
Но от неё было уже ничего не добиться: Памела всё сильнее раскачивалась на кресле и подвывала. А время поджимало.
Я выгнала машину из гаража и, перед тем, как ехать к Игнату, набрала Леви. И что удивительно, он ответил. Спустя пару минут я даже поняла, почему.
— Леви? Леви! что там с Ленуцей Папандреу? От чего она умерла?
В трубке повисло молчание. Только на заднем плане шумел телевизор. Наконец патологоанатом спросил:
— Откуда ты знаешь?
— Ты мне сам звонил…
— Нет, не звонил! Я её забрал и только Сабиру звонил! — взвизгнул Леви. И вдруг тихо заплакал: — Я говорил… я им говорил… а у меня печень больная…
— Леви! Отвечай! Кто ещё у тебя там в морге? Ханзи? Йордан? Георгу Папандреу?
Но он только громче взвыл.
— Слушай… давай я к тебе приеду, и ты мне всё расскажешь? Ты сейчас где?
Вместо ответа он продолжал всхлипывать, пока не повесил трубку. Так. Судя по звукам из телика, он дома: в морге телевизора нет. До Леви всяко ближе, чем до больницы к Игнату. Значит, вперёд! Спасти хоть одного, у кого нет амулета против нечисти!
Патологоанатом, который «вот уже тридцать лет как сыч», обнаружился у себя дома. В самом дальнем углу спальни за кроватью, весь жёлтый от такого количества света: он включил люстру, лампу, торшер и ночник. Сжавшись в комок, Леви сжимал в трясущихся руках новенькую, видимо, только что купленную, Библию и выкрикивал дрожащим голосом цитаты из неё.
— Леви! — я потрясла его за плечи. — Леви, это я, Кася! Узнаёшь меня?
Он взглянул на меня дикими глазами и захныкал.
— До всех добрались, Кася. И до меня доберутся. Я не хотел, понимаешь? Игнат меня уговорил. Деньги, говорит, лишними не бывают. Я и отвёз его, понимаешь? Мёртвого. И написал, мол, суицид… а у него все рёбра переломаны были…
Я содрогнулась. Понятно, что отвёз он Прутяну, а не Игната.
— Кто ему рёбра переломал? Сабир?
В доме вдруг резко стемнело, будто за мгновение наступила кромешная ночь. Приборы бессильно поискрили и угасли. Леви взвизгнул и затрясся. Ветер взвыл за окном диким зверем и со всей дури долбанул в стекло.
Я полезла в карман за мобильником, чтобы включить на нём фонарик, и рука так и осталась в кармане. Потому что прямо с обратной стороны стены, рядом с которой сидел Леви, раздались звонкие шаги.
Цонг.
Цонг.
Цонг.
Ровно кто вышагивал копытами по кирпичной кладке. Вышагивал… вертикально?!
Желудок скрутило от страха. Я сглотнула и подползла поближе к Леви. Табельного больше нет, он в участке. Но есть ещё шокер. Я сунула руку в рюкзак и принялась судорожно его отыскивать. Леви был ни жив ни мёртв. Он крепко зажмурился и сжал мою свободную руку так, что она онемела. Прислушавшись, я поняла, что патологоанатом шепчет обрывки молитв, которые успел заучить.
Где-то из коридора раздались тяжеленные шаги. И я вспотела от страха, осознав, что тому, кто бы это ни был, не понадобилась даже дверь или окно.
Темнота стала такой густой, что я перестала видеть Леви.
Страница 25 из 32
