Фандом: Ориджиналы. Проклятое колено ныло. И ладно бы бандитская пуля, как подобало бы хорошему криминальному психологу, а то ведь просто упала. Поскользнулась на какой-то тухлой помидорине в переулке, когда удирала от рецидивиста Петраке.
Добавить в моё избранное
115 мин, 16 сек 15009
Поскольку, во-первых, эта запись попадёт в официальное дело, и от её толкования зависит ход расследования. А во-вторых, ваши слова могут помочь господину Робу попасть в места не столь отдалённые.
Тут Тоби сразу сбавил спесь и сгорбился.
— Ну да. Был. Был тут Марьян. Мы тут снимали сессию для «Хайнса».
— Документально подтвердить можете? Даты на кадрах? Видео?
Хереску нервно облизнулся, и стало заметно, что у него рассечена губа со шрамом посередине.
— Да… Вот у меня на ноуте остались кадры. И запись есть. Должна быть.
Он засуетился, тыкая по тачпаду ноутбука. А я гадала, откуда такая неприязнь ко мне. Врёт, что ли? Зачем?
— Господин Хереску, можете назвать точное время вашей работы с Марианом Робу?
Он обернулся и закатил глаза, прикидывая что-то в уме.
— Ну… мы долго тут корячились. Он в одиннадцать пришёл. А закончили-то только в полвторого. Может, даже позже. Вот, нашёл…
Я склонилась над ноутбуком. И ангар с Хереску перестал существовать. Потому что там, на экране, под прицелом объектива позировал Мариан. Нет, не так: подозреваемый. Он двигался по площадке то плавно, то резко. Приспускал пальцем воротник белоснежной рубашки, обнажая гладко выбритую шею. Ерошил тёмные волосы холёными пальцами. Но самое главное: он смотрел прямо на меня. Видел меня всю с заусеницей на безымянном пальце и давно не стрижеными волосами. То есть, нет, смотрел в видоискатель камеры, конечно, но улыбался точно мне. Одаривал таким потрясающе-хищным взглядом, что где-то внутри во мне проснулась восемнадцатилетняя девчонка и принялась восхищённо пищать. Да так, что я не сразу вспомнила, зачем вообще сюда припёрлась. Когда Хереску зашумел своей аппаратурой, я очнулась и принялась перематывать запись по времени.
3.10.2016… 23:38:11… 23:52:02… 4.10.2016… 00:05:16… 00:30:42… 01:02:54…
Наконец запись закончилась, и в папке остались только фотографии. У Робу документально подтверждённое алиби. Всё. Он вне подозрений. Я задумчиво достала из рюкзака флешку и вставила в ноутбук.
— Чего это вы делаете? Это редакционные материалы! — тут же возмутился Хереску. — Мы так не договаривались!
— Мы не на рынке, Хереску, — ровно ответила я. — Все фото и видео материалы приобщаются к делу.
Когда я была уже у двери, он окликнул меня.
— Я знаю, зачем вы фотки и видео забрали, — глумливо ухмыльнулся Тоби. — Только зря стараетесь. Марьяну старухи пофигу. Вон, одна уже отчалила.
Ага, теперь ясно. У Хереску свои виды на этого Мариана. И он, как и многие представители сексуального меньшинства, агрессивно кидается на всех, кто к этому меньшинству не принадлежит.
Я не стала ему ничего отвечать. Только улыбнулась, чтобы не разубеждать в его страхах, улыбнулась как могла многообещающе и хищно, чтобы он правильно меня понял. И он понял, судя по осунувшейся физиономии.
Проснулась я ночью от холода. Ощущение было такое, будто забыла закрыть входную дверь. Я нащупала ночник и щёлкнула по клавише. Спальня из чёрной стала контрастной, резко очерченной, жёлтой, с угольными тенями. По полу плыл густой туман. Настенные часы с подсветкой показывали полтретьего ночи.
И тут по крыше что-то простучало. Да так, что сердце ушло в пятки. Потому что звук был такой, будто кто-то проскакал. Звонкий такой звук, словно бы олень по тонкому ондулину, как по крепкому льду, промчался. Или кто-то другой… с копытами.
Я натянула носки и привычным движением отвела боёк на табельном. Красть у меня кроме ноутбука по факту нечего, а уж если кто посягнёт на жизнь, то крупно пожалеет. Сжимая холодную рукоять пистолета, я медленно спустилась по лестнице.
Скрип. Скрип. Скрип.
Звуки раздавались в ночной тиши так громко, будто мой дом отрезало от всего остального мира. Будто другой мир нагрянул ко мне непрошенным гостем. И слышался только бешеный пульс крови в висках.
Входная дверь действительно была нараспашку, хотя я чётко помнила, как закрывала замок и вешала ключи в ключницу на стене. Лунный свет лился с улицы, окатывая прихожую синим. По полу и старому вытершемуся коврику ползли клубы седого тумана, прямо как в дешёвом фильме ужасов. В полной тишине я прокралась к порогу и окинула взглядом придорожные кусты. И тут же от неожиданности издала вопль ужаса: на самом крыльце весь облитый лунным светом стоял Мариан Робу, мы практически столкнулись нос к носу. Он прижал указательный палец к губам:
— Тшшш.
От него глаз было не оторвать, так он был прекрасен. Бездонная серая зыбь в глазах под тенью надбровных дуг, тонкая линия губ, перечёркнутая пальцем. Чёрная щетина, штрихи острого воротничка рубашки, блики на чёрной кожанке. Я превратилась в одно большое пульсирующее сердце. Казалось, я постигла смысл своей жизни: он как раз в том, чтобы существовать ради этого совершенства.
Тут Тоби сразу сбавил спесь и сгорбился.
— Ну да. Был. Был тут Марьян. Мы тут снимали сессию для «Хайнса».
— Документально подтвердить можете? Даты на кадрах? Видео?
Хереску нервно облизнулся, и стало заметно, что у него рассечена губа со шрамом посередине.
— Да… Вот у меня на ноуте остались кадры. И запись есть. Должна быть.
Он засуетился, тыкая по тачпаду ноутбука. А я гадала, откуда такая неприязнь ко мне. Врёт, что ли? Зачем?
— Господин Хереску, можете назвать точное время вашей работы с Марианом Робу?
Он обернулся и закатил глаза, прикидывая что-то в уме.
— Ну… мы долго тут корячились. Он в одиннадцать пришёл. А закончили-то только в полвторого. Может, даже позже. Вот, нашёл…
Я склонилась над ноутбуком. И ангар с Хереску перестал существовать. Потому что там, на экране, под прицелом объектива позировал Мариан. Нет, не так: подозреваемый. Он двигался по площадке то плавно, то резко. Приспускал пальцем воротник белоснежной рубашки, обнажая гладко выбритую шею. Ерошил тёмные волосы холёными пальцами. Но самое главное: он смотрел прямо на меня. Видел меня всю с заусеницей на безымянном пальце и давно не стрижеными волосами. То есть, нет, смотрел в видоискатель камеры, конечно, но улыбался точно мне. Одаривал таким потрясающе-хищным взглядом, что где-то внутри во мне проснулась восемнадцатилетняя девчонка и принялась восхищённо пищать. Да так, что я не сразу вспомнила, зачем вообще сюда припёрлась. Когда Хереску зашумел своей аппаратурой, я очнулась и принялась перематывать запись по времени.
3.10.2016… 23:38:11… 23:52:02… 4.10.2016… 00:05:16… 00:30:42… 01:02:54…
Наконец запись закончилась, и в папке остались только фотографии. У Робу документально подтверждённое алиби. Всё. Он вне подозрений. Я задумчиво достала из рюкзака флешку и вставила в ноутбук.
— Чего это вы делаете? Это редакционные материалы! — тут же возмутился Хереску. — Мы так не договаривались!
— Мы не на рынке, Хереску, — ровно ответила я. — Все фото и видео материалы приобщаются к делу.
Когда я была уже у двери, он окликнул меня.
— Я знаю, зачем вы фотки и видео забрали, — глумливо ухмыльнулся Тоби. — Только зря стараетесь. Марьяну старухи пофигу. Вон, одна уже отчалила.
Ага, теперь ясно. У Хереску свои виды на этого Мариана. И он, как и многие представители сексуального меньшинства, агрессивно кидается на всех, кто к этому меньшинству не принадлежит.
Я не стала ему ничего отвечать. Только улыбнулась, чтобы не разубеждать в его страхах, улыбнулась как могла многообещающе и хищно, чтобы он правильно меня понял. И он понял, судя по осунувшейся физиономии.
Проснулась я ночью от холода. Ощущение было такое, будто забыла закрыть входную дверь. Я нащупала ночник и щёлкнула по клавише. Спальня из чёрной стала контрастной, резко очерченной, жёлтой, с угольными тенями. По полу плыл густой туман. Настенные часы с подсветкой показывали полтретьего ночи.
И тут по крыше что-то простучало. Да так, что сердце ушло в пятки. Потому что звук был такой, будто кто-то проскакал. Звонкий такой звук, словно бы олень по тонкому ондулину, как по крепкому льду, промчался. Или кто-то другой… с копытами.
Я натянула носки и привычным движением отвела боёк на табельном. Красть у меня кроме ноутбука по факту нечего, а уж если кто посягнёт на жизнь, то крупно пожалеет. Сжимая холодную рукоять пистолета, я медленно спустилась по лестнице.
Скрип. Скрип. Скрип.
Звуки раздавались в ночной тиши так громко, будто мой дом отрезало от всего остального мира. Будто другой мир нагрянул ко мне непрошенным гостем. И слышался только бешеный пульс крови в висках.
Входная дверь действительно была нараспашку, хотя я чётко помнила, как закрывала замок и вешала ключи в ключницу на стене. Лунный свет лился с улицы, окатывая прихожую синим. По полу и старому вытершемуся коврику ползли клубы седого тумана, прямо как в дешёвом фильме ужасов. В полной тишине я прокралась к порогу и окинула взглядом придорожные кусты. И тут же от неожиданности издала вопль ужаса: на самом крыльце весь облитый лунным светом стоял Мариан Робу, мы практически столкнулись нос к носу. Он прижал указательный палец к губам:
— Тшшш.
От него глаз было не оторвать, так он был прекрасен. Бездонная серая зыбь в глазах под тенью надбровных дуг, тонкая линия губ, перечёркнутая пальцем. Чёрная щетина, штрихи острого воротничка рубашки, блики на чёрной кожанке. Я превратилась в одно большое пульсирующее сердце. Казалось, я постигла смысл своей жизни: он как раз в том, чтобы существовать ради этого совершенства.
Страница 6 из 32
