Фандом: Дозоры Лукьяненко. Посмотреть на себя со стороны? Походить в сапогах соседа? Антон Городецкий и не подозревал, что ему придется воплотить эти и другие пословицы и поговорки в жизнь. Впрочем, для Завулона нашлись свои пословицы.
Добавить в моё избранное
52 мин, 44 сек 1353
Несколько лет удавалось обходиться без всех этих дерьмовых и невнятных предсказаний, а стоило только Антону сесть в его кресло — и вот, пожалуйста.
Городецкий молчал и разглядывал его в упор. Тоже, наверное, соскучился по своей тушке.
— Штаны на тебе какие-то… блядские, — наконец выдал он. — В облипку. Ты в этом в офисе расхаживал?
— Обижаешь, — проворковал Завулон, поворачиваясь так, чтобы дать больший обзор, — это брендовые шмотки. Всё лучше, чем те джинсовые обноски, что были на тебе вчера. Пришлось утром заглянуть в магазины, очаровать молоденьких продавщиц. И… — он со смаком прищелкнул языком, — одну бизнесвумэн.
— Расплачивался натурой, что ли? — пошутил Антон и сразу осекся, испугавшись подтверждающего жеста. — Убью! Только посмей вытворить что-то неподобающее.
— Тебе-то что? Даже не вспомнишь, — Завулон с интересом наблюдал, как Городецкий сразу заерзал в кресле. Его так приятно было доводить, следить, как удивленно вытягивается лицо, как он скрипит зубами.
— Тогда ты не вспомнишь, как осчастливишь своим вниманием ту облезлую старую ведьму с подвального этажа. Как ее там? Марковна? И брошку будешь носить, не снимая!
А вот это было ни к чему. Шутки закончились. Пришлось идти на мировую, подкупать Городецкого ресторанной едой, заказанной с доставкой.
Полчаса, пока ели, Завулон инструктировал, как и почему не стоит реагировать на всех этих предсказателей. Вот если бы пророк вмешался — другое дело, а так, всё равно, что в лотерею вляпаться: неизвестен исход, сколько голову не ломай.
Городецкий заупрямился.
— Мне сейчас как-то странно. Смотрю на тебя… тьфу, то есть на себя, а там ты, ну, в общем, оно какое-то неправильное. Но и уходить сил нет.
— Так не уходи. Места хватит, — сказал Завулон и похлопал по одеялу рядом. Сам он тоже смутно ощущал, будто натянулась какая-то нить, жесткая такая, витая, прошившая их двоих насквозь. Нестабильная все-таки магия у этих распыленных артефактов, опасная. Надо будет в следующий раз запомнить и особо не рисковать.
— Я не спать сюда приехал. Ты должен поклясться, что не мутишь там, у нас, воду. Не подставляешь каждого направо и налево. То, что меня ты уже подставил по самое горло, даже не сомневаюсь. Но остальных — не смей. Учти, это обоюдоострое. Ты напакостничаешь, и я отыграюсь на твоем теле. И в твоем офисе.
— Вот только не будем о банальном. Я, между прочим, тебе у шефа отпуск выбил, хотя и не жду благодарности. И морально свыкся, что ты наворотил у меня в конторе таких дел, что за месяц не разгребешь. Но угроза твоя услышана, не сомневайся, — Завулон лениво потянулся и вдруг поймал на себе напряженный, плотоядный взгляд.
— Во всем виноваты твои гормоны! — огрызнулся Городецкий, правильно истолковав заминку и опять заелозив в кресле. — Можно подумать, что все твои мысли только об одном.
— Мысли сейчас всецело твои, заметь. И нечего всё сваливать на меня. Кстати, никогда раньше не замечал за тобой привычки самолюбования. Неужели собственная задница заводит тебя настолько, что даже рубашку уже расстегнул.
Городецкий поперхнулся и застыл, медленно убирая пальцы от пуговиц.
— Просто здесь слишком жарко.
— Знаешь, я невероятно хорош в постели. Не веришь? Могу лежать в ней сутками, и мне не надоест. Давай лежать вместе, Городецкий? — не удержался и поддел Завулон. Хотелось отвлечься и забыть о нервном дне хоть на какое-то время. Но Городецкий шутки не оценил. Сразу напрягся и, похоже, собрался сбежать.
— У тебя там, в квартире, комфортнее. Для древнего дряхлого организма — самое оно. Так что я вызову такси. Или на попутке.
— На портал силенок не хватит? Ладно, расслабься, я пошутил. Пошутил, говорю. Иди сюда. Будем спать. Просто спать и всё. Завтра трудный день.
— Вместе?
— Ты видишь в этой развалюхе еще одну кровать? А на полу я отказываюсь, боюсь отморозить тебе задницу. Она заслуживает большего.
Все-таки пришлось подцепить силой и надавить морфеем, потому как Городецкий колебался. К собственному удивлению Завулон проделал это мягко и почти нежно, позволил вмиг почувствовавшему усталость Антону доковылять до кровати, помог избавиться от одежды и улечься. Спалось недолго, но весьма комфортно. Собственное тело под боком воспринималось не просто родным, но и будто уже век связанным со вторым, вполне себе молодым, гормонально зависимым. И было безумно жаль, что переборщил с сонным заклинанием, без ответной реакции все жаркие мысли казались неуместными, неправильными. Будто бы Завулону требовалось разрешение, которого никогда не получит. Он сонно отмахнулся от такой дикости. Может, действительно, всё дело в этих предсказаниях? Как там Городецкий сказал? «Если победишь его — останешься с ним связан, если проиграешь — свяжешь его с собой»? Как ни вертись, получается, что всё одно, и они теперь повязаны?
Городецкий молчал и разглядывал его в упор. Тоже, наверное, соскучился по своей тушке.
— Штаны на тебе какие-то… блядские, — наконец выдал он. — В облипку. Ты в этом в офисе расхаживал?
— Обижаешь, — проворковал Завулон, поворачиваясь так, чтобы дать больший обзор, — это брендовые шмотки. Всё лучше, чем те джинсовые обноски, что были на тебе вчера. Пришлось утром заглянуть в магазины, очаровать молоденьких продавщиц. И… — он со смаком прищелкнул языком, — одну бизнесвумэн.
— Расплачивался натурой, что ли? — пошутил Антон и сразу осекся, испугавшись подтверждающего жеста. — Убью! Только посмей вытворить что-то неподобающее.
— Тебе-то что? Даже не вспомнишь, — Завулон с интересом наблюдал, как Городецкий сразу заерзал в кресле. Его так приятно было доводить, следить, как удивленно вытягивается лицо, как он скрипит зубами.
— Тогда ты не вспомнишь, как осчастливишь своим вниманием ту облезлую старую ведьму с подвального этажа. Как ее там? Марковна? И брошку будешь носить, не снимая!
А вот это было ни к чему. Шутки закончились. Пришлось идти на мировую, подкупать Городецкого ресторанной едой, заказанной с доставкой.
Полчаса, пока ели, Завулон инструктировал, как и почему не стоит реагировать на всех этих предсказателей. Вот если бы пророк вмешался — другое дело, а так, всё равно, что в лотерею вляпаться: неизвестен исход, сколько голову не ломай.
Городецкий заупрямился.
— Мне сейчас как-то странно. Смотрю на тебя… тьфу, то есть на себя, а там ты, ну, в общем, оно какое-то неправильное. Но и уходить сил нет.
— Так не уходи. Места хватит, — сказал Завулон и похлопал по одеялу рядом. Сам он тоже смутно ощущал, будто натянулась какая-то нить, жесткая такая, витая, прошившая их двоих насквозь. Нестабильная все-таки магия у этих распыленных артефактов, опасная. Надо будет в следующий раз запомнить и особо не рисковать.
— Я не спать сюда приехал. Ты должен поклясться, что не мутишь там, у нас, воду. Не подставляешь каждого направо и налево. То, что меня ты уже подставил по самое горло, даже не сомневаюсь. Но остальных — не смей. Учти, это обоюдоострое. Ты напакостничаешь, и я отыграюсь на твоем теле. И в твоем офисе.
— Вот только не будем о банальном. Я, между прочим, тебе у шефа отпуск выбил, хотя и не жду благодарности. И морально свыкся, что ты наворотил у меня в конторе таких дел, что за месяц не разгребешь. Но угроза твоя услышана, не сомневайся, — Завулон лениво потянулся и вдруг поймал на себе напряженный, плотоядный взгляд.
— Во всем виноваты твои гормоны! — огрызнулся Городецкий, правильно истолковав заминку и опять заелозив в кресле. — Можно подумать, что все твои мысли только об одном.
— Мысли сейчас всецело твои, заметь. И нечего всё сваливать на меня. Кстати, никогда раньше не замечал за тобой привычки самолюбования. Неужели собственная задница заводит тебя настолько, что даже рубашку уже расстегнул.
Городецкий поперхнулся и застыл, медленно убирая пальцы от пуговиц.
— Просто здесь слишком жарко.
— Знаешь, я невероятно хорош в постели. Не веришь? Могу лежать в ней сутками, и мне не надоест. Давай лежать вместе, Городецкий? — не удержался и поддел Завулон. Хотелось отвлечься и забыть о нервном дне хоть на какое-то время. Но Городецкий шутки не оценил. Сразу напрягся и, похоже, собрался сбежать.
— У тебя там, в квартире, комфортнее. Для древнего дряхлого организма — самое оно. Так что я вызову такси. Или на попутке.
— На портал силенок не хватит? Ладно, расслабься, я пошутил. Пошутил, говорю. Иди сюда. Будем спать. Просто спать и всё. Завтра трудный день.
— Вместе?
— Ты видишь в этой развалюхе еще одну кровать? А на полу я отказываюсь, боюсь отморозить тебе задницу. Она заслуживает большего.
Все-таки пришлось подцепить силой и надавить морфеем, потому как Городецкий колебался. К собственному удивлению Завулон проделал это мягко и почти нежно, позволил вмиг почувствовавшему усталость Антону доковылять до кровати, помог избавиться от одежды и улечься. Спалось недолго, но весьма комфортно. Собственное тело под боком воспринималось не просто родным, но и будто уже век связанным со вторым, вполне себе молодым, гормонально зависимым. И было безумно жаль, что переборщил с сонным заклинанием, без ответной реакции все жаркие мысли казались неуместными, неправильными. Будто бы Завулону требовалось разрешение, которого никогда не получит. Он сонно отмахнулся от такой дикости. Может, действительно, всё дело в этих предсказаниях? Как там Городецкий сказал? «Если победишь его — останешься с ним связан, если проиграешь — свяжешь его с собой»? Как ни вертись, получается, что всё одно, и они теперь повязаны?
Страница 12 из 15
