Фандом: Ориджиналы. Очередной рейд правозащитницы обернулся очень необычным знакомством. Не все то звери, что в зоопарке!
Добавить в моё избранное
20 мин, 59 сек 1762
Охранники прошли, потом вернулись, вокруг в тумане — но не прямо по щиту — шарили фонарики.
— Да глюки у тебя, пить надо меньше, — хохотнул более грубый голос. Сеун мысленно поставила ему высшую оценку.
— Нет, тут звенело. Дай гляну, может, вольер разболтался. Смотри, этот доходяга так и сидит. — Второй теперь светил прямо на дверь, и это значило, что он стоял там же, где…
Сеун не то что на него не смотрела — она старалась не дышать, рассеять внимание, слиться с ветром и травой.
— Ну что? — поторопил первый — и луч медленно пошел в ее сторону.
Не дожидаясь света в лицо, Сеун, как заяц, метнулась по кустам вперед, держась слева от дорожек. Крики за спиной, угрозы стрельбы, собственное дыхание — она ненавидела попадаться, но позорно обожала погони. Направо, еще направо, присесть за ларьком с мороженым, подождать, пока тяжкий топот уйдет в сторону — и скользнуть вперед, к птицам… к выходу.
Безобидные с виду кусты царапались, и путь до контрольной точки — площади с алконостом — занял почти две минуты. Сердце дало вдруг перебой, а через миг все залило ярчайшим светом прожекторов.
«Пожалуйста, оставайтесь на месте, не пытайтесь убежать». — Сонный голос дежурного все равно был страшен.
Завыло, затявкало, запищало отовсюду — испуганные звери просыпались, извещали семьи об опасности, а Сеун медленно кралась вперед, не пытаясь защититься от веток. Еще несколько минут, пока они все ослеплены и не знают, кого ищут…
Нужно было перебежать тропинку — и тут-то коленки решили, что Сеун им больше не командир, и затряслись. Один рывок! Она никак не могла заставить себя выйти из кустов. Вольер алконоста остался за спиной, и она наконец привалилась к его наружной стене, мучительно, сипло дыша. Нет, никак не вырваться. Ее тут схватят.
— Ауи. — Высокий голос за спиной прозвучал как щебет, но на плечо легла вполне нормальная, узкая, хрупкая рука, от вида которой Сеун едва не подавилась собственным языком. — Ани уиво вои.
Она отчетливо слышала каждый звук и ясно понимала, что не знает этого языка. «Зайди. Я хочу помочь», — говорил кто-то из-за спины, говорила — четкая несомненная уверенность в том, что это была женщина, поселилась рядом с твердым пониманием незнакомых слов.
— Я боюсь. — Сеун могла уже не шептать, какофонию звери развели такую, что даже выстрел затеряется.
— Фиа не.
«Безопасно». — Слово расцвело всеми оттенками зелени, и мягкого луга, и пушистого пледа ночью, когда нет лучшей защиты от монстра под кроватью.
— Надеюсь, ты не ешь людей. — Сеун приободрилась и взяла узкую ладонь. Она никак не могла понять, кто это, но была уже готова увидеть хоть инопланетянина.
За спиной, оказывается, были дверь и крупносетчатая решетка. А за ней почти лежал на земле алконост. Узкая ладонь скрылась где-то под крылом, и птица кивнула на дверь — мол, входи.
Ругнув себя за медлительность, Сеун торопливо расковыряла куда более простой замок и захлопнула дверь за секунды до топота по дорожкам. Теперь ничего не разделяло ее и алконоста, и когти показались намного больше, чем раньше. Крыло медленно поднялось — никакой руки Сеун не разглядела, — и птица вновь кивнула.
— Прятаться? Тут?
Перья на голове нетерпеливо вздыбились — Сеун отчетливо понимала, что ее торопят, и наконец нырнула в мягкий пух, в жаркую душную темноту.
Отчаянно болела голова, и Сеун все казалось, что она то ли выпила, то ли ударилась затылком… Маленький грязный номер отеля давил, стискивал, и она вновь и вновь задыхалась в темноте и оказывалась на залитом светом перекрестке, и снова на нее направлял ружье тот араб в Париже, на третьем деле… Волчонок заливался испуганным тявканьем, и Сеун понимала, что умирает — но вновь и вновь золото закрывало ее, колкое, острое, оно забивалось в легкие, не давая дышать.
Вновь подскочив на постели, Сеун вытерла пот и решительно пошла в ванную. Планы менялись на ходу. Еще три дня — и зоопарк уедет на гастроли. В дороге алконоста ей не освободить. Она планировала операцию совсем другого масштаба, друзей здесь — ни одного, все уехали на конференцию в Дубаи, халявщики несчастные…
Задача — вывезти огромную приметную птицу и выжить. Миссия невыполнима. Сеун тупо просматривала объявления своей закрытой группы, надеясь увидеть этот город с непроизносимым названием. Нет-шансов-нет-шансов-нет-шансов…
Красть ее, чтобы попасться и отдать? Сеун стиснула кулаки до боли. Мокрая щетка коротких волос чуть дыбом не шла от напряжения. Что же делать, как оказалось это совершенно разумное, прекрасное — вот в этом чертовом зоопарке? Может, за ней прилетят? Может, достаточно будет подождать немного? Или не ждать?
Новости бормотали фоном, местные, унылые, злые, скучные новости. Пять человек умерло в больнице, взорвался газ на улице Н, алконост все еще не поет, его единственная песня, записанная в Московском зоопарке, остается уникальным образцом, что-то там про крестный ход местной религии…
— Да глюки у тебя, пить надо меньше, — хохотнул более грубый голос. Сеун мысленно поставила ему высшую оценку.
— Нет, тут звенело. Дай гляну, может, вольер разболтался. Смотри, этот доходяга так и сидит. — Второй теперь светил прямо на дверь, и это значило, что он стоял там же, где…
Сеун не то что на него не смотрела — она старалась не дышать, рассеять внимание, слиться с ветром и травой.
— Ну что? — поторопил первый — и луч медленно пошел в ее сторону.
Не дожидаясь света в лицо, Сеун, как заяц, метнулась по кустам вперед, держась слева от дорожек. Крики за спиной, угрозы стрельбы, собственное дыхание — она ненавидела попадаться, но позорно обожала погони. Направо, еще направо, присесть за ларьком с мороженым, подождать, пока тяжкий топот уйдет в сторону — и скользнуть вперед, к птицам… к выходу.
Безобидные с виду кусты царапались, и путь до контрольной точки — площади с алконостом — занял почти две минуты. Сердце дало вдруг перебой, а через миг все залило ярчайшим светом прожекторов.
«Пожалуйста, оставайтесь на месте, не пытайтесь убежать». — Сонный голос дежурного все равно был страшен.
Завыло, затявкало, запищало отовсюду — испуганные звери просыпались, извещали семьи об опасности, а Сеун медленно кралась вперед, не пытаясь защититься от веток. Еще несколько минут, пока они все ослеплены и не знают, кого ищут…
Нужно было перебежать тропинку — и тут-то коленки решили, что Сеун им больше не командир, и затряслись. Один рывок! Она никак не могла заставить себя выйти из кустов. Вольер алконоста остался за спиной, и она наконец привалилась к его наружной стене, мучительно, сипло дыша. Нет, никак не вырваться. Ее тут схватят.
— Ауи. — Высокий голос за спиной прозвучал как щебет, но на плечо легла вполне нормальная, узкая, хрупкая рука, от вида которой Сеун едва не подавилась собственным языком. — Ани уиво вои.
Она отчетливо слышала каждый звук и ясно понимала, что не знает этого языка. «Зайди. Я хочу помочь», — говорил кто-то из-за спины, говорила — четкая несомненная уверенность в том, что это была женщина, поселилась рядом с твердым пониманием незнакомых слов.
— Я боюсь. — Сеун могла уже не шептать, какофонию звери развели такую, что даже выстрел затеряется.
— Фиа не.
«Безопасно». — Слово расцвело всеми оттенками зелени, и мягкого луга, и пушистого пледа ночью, когда нет лучшей защиты от монстра под кроватью.
— Надеюсь, ты не ешь людей. — Сеун приободрилась и взяла узкую ладонь. Она никак не могла понять, кто это, но была уже готова увидеть хоть инопланетянина.
За спиной, оказывается, были дверь и крупносетчатая решетка. А за ней почти лежал на земле алконост. Узкая ладонь скрылась где-то под крылом, и птица кивнула на дверь — мол, входи.
Ругнув себя за медлительность, Сеун торопливо расковыряла куда более простой замок и захлопнула дверь за секунды до топота по дорожкам. Теперь ничего не разделяло ее и алконоста, и когти показались намного больше, чем раньше. Крыло медленно поднялось — никакой руки Сеун не разглядела, — и птица вновь кивнула.
— Прятаться? Тут?
Перья на голове нетерпеливо вздыбились — Сеун отчетливо понимала, что ее торопят, и наконец нырнула в мягкий пух, в жаркую душную темноту.
Отчаянно болела голова, и Сеун все казалось, что она то ли выпила, то ли ударилась затылком… Маленький грязный номер отеля давил, стискивал, и она вновь и вновь задыхалась в темноте и оказывалась на залитом светом перекрестке, и снова на нее направлял ружье тот араб в Париже, на третьем деле… Волчонок заливался испуганным тявканьем, и Сеун понимала, что умирает — но вновь и вновь золото закрывало ее, колкое, острое, оно забивалось в легкие, не давая дышать.
Вновь подскочив на постели, Сеун вытерла пот и решительно пошла в ванную. Планы менялись на ходу. Еще три дня — и зоопарк уедет на гастроли. В дороге алконоста ей не освободить. Она планировала операцию совсем другого масштаба, друзей здесь — ни одного, все уехали на конференцию в Дубаи, халявщики несчастные…
Задача — вывезти огромную приметную птицу и выжить. Миссия невыполнима. Сеун тупо просматривала объявления своей закрытой группы, надеясь увидеть этот город с непроизносимым названием. Нет-шансов-нет-шансов-нет-шансов…
Красть ее, чтобы попасться и отдать? Сеун стиснула кулаки до боли. Мокрая щетка коротких волос чуть дыбом не шла от напряжения. Что же делать, как оказалось это совершенно разумное, прекрасное — вот в этом чертовом зоопарке? Может, за ней прилетят? Может, достаточно будет подождать немного? Или не ждать?
Новости бормотали фоном, местные, унылые, злые, скучные новости. Пять человек умерло в больнице, взорвался газ на улице Н, алконост все еще не поет, его единственная песня, записанная в Московском зоопарке, остается уникальным образцом, что-то там про крестный ход местной религии…
Страница 2 из 7
