Фандом: Ориджиналы. Очередной рейд правозащитницы обернулся очень необычным знакомством. Не все то звери, что в зоопарке!
Добавить в моё избранное
20 мин, 59 сек 1765
Сенуг кусала губы, не давая себе заорать: «Я хочу домой!», хотя как спасать свою алконост еще и отсюда, не представляла.
— Вы читаете мои мысли? — начала она с осторожностью.
«Отрицание». — Свист вновь стал смыслом. Начала побаливать голова.
— Вы забрали не только меня. Как… как она? — Сеун решительно задрала голову, с перьев на киле сразу провалившись в черно-золотые глаза.
Неожиданно теплые, добрые глаза.
«Дэурэии в лечении. Желание видеть глазами?»
— Да, я хочу ее увидеть!
«Согласие на санитарию?»
— Да, да, ну хватит уже! — Сеун не вполне верила, что это все — реальность, и на что угодно была готова, лишь бы оказаться рядом с кем-то живым и знакомым.
Мир вокруг сокращался в логике сна, и теперь Сеун почти была уверена, что еще немного — и вокруг опять будет только этот русский город на А, зоопарк, молодой волк, забывший о свободе, и ничего больше, никакого алконоста.
Даже струи воды вокруг ее не убедили. Сон так сон — снять одежду, отойти от струек грязи, что с нее текли, вымыться ладонями, как получится. Голышом было не очень удобно, но Сеун строго напомнила себе, что это сон, значит, сюжет «обнаружить себя голой в классе» попросту неизбежен.
Она вышла перед красным — но тот со странным выражением протянул ей пригоршню прозрачной золотой ткани.
Сообразив с третьего раза, как оно накручивается, Сеун почувствовала себя мумией в бегах, и теперь стало уже смешно, а тут и алый улыбнулся.
Коридор — широкий, светлый, странной формы — какой-то полукруглой, как приплюснутый тоннель метро — по обе стороны распахивался многочисленными прозрачными стенками, как будто тюремный. Камера справа вся была расцвечена сине-зелеными узорами, и там, в центре, на «жердочке» сидела ее алконост. Как ее имя — Дау, Дэу…
— Даури… кхм, — Сеун закашлялась, оказавшись под мгновенным прицелом ярких глаз, — я не могу твое имя выговорить. Прости. Ты… ты как? — Она осторожно шагнула вперед по серому полу.
Алконост как будто спала. Крылья, заведенные куда-то назад, терялись в мерцании, руки бессильно свисали, как у лунатика. От голоса она встрепенулась, но не открыла глаз.
«Дэурэии в лечении», — повторил едва слышно алый.
— Дэи. — Сеун почти прошептала имя, не рискуя коснуться. Спит и видит сон, хороший сон, должно быть…
Алконост вновь встрепенулась, перья над головой встали короной, и глаза мгновенно распахнулись — живые, суровые, яркие.
«Ты ответишь за свое преступление! Вы все ответите!» — Яростный вопль буквально ударил по лицу, и Сеун едва не расплакалась от неожиданности и обиды. Ладонь, мгновенно протянувшуюся, она почти успела оттолкнуть — но только почти, и через миг спину оцарапали горячие перья.
Алый будто заледенел.
«Преступление отменено, — выговорил он что-то странное. — Я закончил его. Мы вернулись».
«Будет суд». — Теперь звук был скорее шипением, змеиным и страшным.
«Бунт отменен, я закончил его!» — Алый шагнул вперед, разводя крылья. Роскошные перья теперь занимали весь проход непривычной полуовальной формы. Сеун понимала, что он — опасен, что ее алконост боится, но он сам этого, кажется, не понимал.
— Все будет хорошо, — прошептала она, сама не веря. Дрожь немного утихла, и ладонь, до того властно прижимавшая ее, как котенка, немного расслабилась.
«Бунт не может быть отменен. Ты обманут и отравлен».
«Мы вернулись за тобой!»
«Ты вернулся. Они вернулись за моим мертвым телом!»
Последние слова вновь были скорее шипением, чем клекотом ярости. Понимать этот язык было ужасно тяжело, Сеун поняла, что взмокла от одного этого короткого диалога. Тяжело вздохнула, и алконост чуть-чуть коснулась ее щеки, приласкала.
«Ложь». — Красный шипел теперь не хуже.
«Твоя спина без перьев».
Тряхнув головой, Сеунг осторожно оглянулась. Ей видно было только гладкое плечо и золотые перья за ним. Бунт подавлен, красный, значит, его подавил… Вернулись… Их тут много, алконостов, неужели все — бунтари и предатели? Преступники? По спине продрало чувство опасности.
— Кем ты тут была? — Она задрала голову, как могла, чтобы увидеть хоть немного лица. Алконост — имя все никак не могло закрепиться в голове — по-птичьи наклонила голову. Глаза ей то и дело затягивало мигательной перепонкой — странное зрелище, жуткое.
«Глава. — Алконост молчала миг или два, потом издала свист, который Сеун не поняла. — Глава корабля Дэурэии».
— Капитан?
«Глава, — кивнула алконост. — Он, глупый птенец, был моим вторым. Вернулся, будто этим, — свист оставил ощущение чего-то мерзкого, — заслуживает доверия!»
«Как это существо понимает нас?» — вмешался красный, но не успел получить ответа — его глаза вдруг ужасно, характерно остекленели, а справа от киля появился кончик чего-то острого.
— Вы читаете мои мысли? — начала она с осторожностью.
«Отрицание». — Свист вновь стал смыслом. Начала побаливать голова.
— Вы забрали не только меня. Как… как она? — Сеун решительно задрала голову, с перьев на киле сразу провалившись в черно-золотые глаза.
Неожиданно теплые, добрые глаза.
«Дэурэии в лечении. Желание видеть глазами?»
— Да, я хочу ее увидеть!
«Согласие на санитарию?»
— Да, да, ну хватит уже! — Сеун не вполне верила, что это все — реальность, и на что угодно была готова, лишь бы оказаться рядом с кем-то живым и знакомым.
Мир вокруг сокращался в логике сна, и теперь Сеун почти была уверена, что еще немного — и вокруг опять будет только этот русский город на А, зоопарк, молодой волк, забывший о свободе, и ничего больше, никакого алконоста.
Даже струи воды вокруг ее не убедили. Сон так сон — снять одежду, отойти от струек грязи, что с нее текли, вымыться ладонями, как получится. Голышом было не очень удобно, но Сеун строго напомнила себе, что это сон, значит, сюжет «обнаружить себя голой в классе» попросту неизбежен.
Она вышла перед красным — но тот со странным выражением протянул ей пригоршню прозрачной золотой ткани.
Сообразив с третьего раза, как оно накручивается, Сеун почувствовала себя мумией в бегах, и теперь стало уже смешно, а тут и алый улыбнулся.
Коридор — широкий, светлый, странной формы — какой-то полукруглой, как приплюснутый тоннель метро — по обе стороны распахивался многочисленными прозрачными стенками, как будто тюремный. Камера справа вся была расцвечена сине-зелеными узорами, и там, в центре, на «жердочке» сидела ее алконост. Как ее имя — Дау, Дэу…
— Даури… кхм, — Сеун закашлялась, оказавшись под мгновенным прицелом ярких глаз, — я не могу твое имя выговорить. Прости. Ты… ты как? — Она осторожно шагнула вперед по серому полу.
Алконост как будто спала. Крылья, заведенные куда-то назад, терялись в мерцании, руки бессильно свисали, как у лунатика. От голоса она встрепенулась, но не открыла глаз.
«Дэурэии в лечении», — повторил едва слышно алый.
— Дэи. — Сеун почти прошептала имя, не рискуя коснуться. Спит и видит сон, хороший сон, должно быть…
Алконост вновь встрепенулась, перья над головой встали короной, и глаза мгновенно распахнулись — живые, суровые, яркие.
«Ты ответишь за свое преступление! Вы все ответите!» — Яростный вопль буквально ударил по лицу, и Сеун едва не расплакалась от неожиданности и обиды. Ладонь, мгновенно протянувшуюся, она почти успела оттолкнуть — но только почти, и через миг спину оцарапали горячие перья.
Алый будто заледенел.
«Преступление отменено, — выговорил он что-то странное. — Я закончил его. Мы вернулись».
«Будет суд». — Теперь звук был скорее шипением, змеиным и страшным.
«Бунт отменен, я закончил его!» — Алый шагнул вперед, разводя крылья. Роскошные перья теперь занимали весь проход непривычной полуовальной формы. Сеун понимала, что он — опасен, что ее алконост боится, но он сам этого, кажется, не понимал.
— Все будет хорошо, — прошептала она, сама не веря. Дрожь немного утихла, и ладонь, до того властно прижимавшая ее, как котенка, немного расслабилась.
«Бунт не может быть отменен. Ты обманут и отравлен».
«Мы вернулись за тобой!»
«Ты вернулся. Они вернулись за моим мертвым телом!»
Последние слова вновь были скорее шипением, чем клекотом ярости. Понимать этот язык было ужасно тяжело, Сеун поняла, что взмокла от одного этого короткого диалога. Тяжело вздохнула, и алконост чуть-чуть коснулась ее щеки, приласкала.
«Ложь». — Красный шипел теперь не хуже.
«Твоя спина без перьев».
Тряхнув головой, Сеунг осторожно оглянулась. Ей видно было только гладкое плечо и золотые перья за ним. Бунт подавлен, красный, значит, его подавил… Вернулись… Их тут много, алконостов, неужели все — бунтари и предатели? Преступники? По спине продрало чувство опасности.
— Кем ты тут была? — Она задрала голову, как могла, чтобы увидеть хоть немного лица. Алконост — имя все никак не могло закрепиться в голове — по-птичьи наклонила голову. Глаза ей то и дело затягивало мигательной перепонкой — странное зрелище, жуткое.
«Глава. — Алконост молчала миг или два, потом издала свист, который Сеун не поняла. — Глава корабля Дэурэии».
— Капитан?
«Глава, — кивнула алконост. — Он, глупый птенец, был моим вторым. Вернулся, будто этим, — свист оставил ощущение чего-то мерзкого, — заслуживает доверия!»
«Как это существо понимает нас?» — вмешался красный, но не успел получить ответа — его глаза вдруг ужасно, характерно остекленели, а справа от киля появился кончик чего-то острого.
Страница 5 из 7
