Фандом: Гарри Поттер. Из примыкающей к спальне комнатки раздавались звуки тихого и нежного напева, услышав который Люциус не сдержал улыбки. Он осторожно нажал на старинную ручку двери и, открыв ее, тихонько шагнул в будуар, чтобы увидеть восхитительное зрелище, радующее его глаза вот уже девять недель. Зрелище, любоваться которым он не переставал снова и снова.
Добавить в моё избранное
24 мин, 35 сек 383
Лишь уточнил, что вечером заберет их с Элизабет сам, заодно навестив тещу и тестя. И действительно, он появился у ее родителей лишь к ужину, был очень любезен и привел отца с матерью, уже и так счастливых от неожиданного визита дочери и внучки, в полный восторг.
Вспоминая все это, Гермиона подняла Элизабет, приложила к своему плечу и начала кружить по ее спинке ладонью. А уже в следующий миг ощутила, как крепкая рука Люциуса тоже поддерживает дочку.
— Молодец, моя сладкая! Умничка! — похвалила она малышку, когда та сыто срыгнула на слюнявчик.
Расстегнув на Элизабет ярко-желтый костюмчик, надетый на ночь, Гермиона распахнула и пижамную рубашку Люциуса, которая была на ней самой, и прижала девочку к груди. Телом к телу. Еще до рождения малышки так ей посоветовала делать мать, утверждавшая, что это поможет создать необъяснимую, но очень прочную связь между родителями и ребенком. С момента рождения дочки они с Люциусом пользовались этим советом постоянно, и девочка на самом деле чувствовала себя великолепно, оказавшись прижатой к теплому телу кого-то из них и вдыхая их запах. Откинувшись на грудь Люциуса еще сильнее, Гермиона взяла Элизабет чуть удобней и снова принялась поглаживать ее спинку, продолжая тихонько напевать песню о поцелуях бабочки.
Слегка наклонив голову и наблюдая, как Гермиона нянчится с их малышкой, Малфой искренне любовался обеими, почти с болью осознавая, сколько прекраснейших моментов он потерял из детства Драко. Из раннего, младенческого детства, когда практически и не видел сына.
Нет, конечно же, он знал, что Нарцисса никогда не кормила Драко грудью, но и припомнить, как она кормила его из бутылочки, Люциус тоже не мог. Маленького Драко нянчили домовики, и делали они это в детской, достаточно удаленной от хозяйских покоев, принося мальчика к родителям всего пару раз в день. Люциус скрипнул зубами — так стыдно было ему перед сыном теперь. Сказать по правде, недавно он набрался сил и извинился за это перед своим первенцем.
Гермиона же с самого начала настояла на том, чтобы Элизабет находилась с ними рядом постоянно. Понятно, что ей помогали и домовые эльфы, и собственная мать, обрадованная появлением внучки, и даже Молли Уизли, но… все же большую часть времени девочка проводила с родителями. Поэтому-то Люциус и понимал вчерашнюю истерику Гермионы. Понимал, что накопленная усталость и безвылазное пребывание в мэноре дали о себе знать. И именно поэтому без возражений отпустил ее к родителям. Тем более что польза от этого оказалась немалой… и очень приятной.
Незаметно ухмыльнувшись, Люциус вспомнил о том, что произошло после того, как они вернулись домой и уложили Элизабет спать.
Укачав девочку, Гермиона почти сразу же исчезла в ванной, оставив несколько настороженного супруга дожидаться в спальне. Облокотившись на спинку кровати, он уже принялся размышлять, не скажется ли ее нервозность на их интимной жизни, когда жена появилась в дверях. И дыхание Малфоя замерло.
Одетая в длинную голубую сорочку, мерцающую ледяными отблесками, она медленно шагнула от двери, приоткрыв в высоком разрезе стройную ножку. Волосы Гермиона распустила, и сейчас они падали на плечи и спину именно так, как он любил — дико и необузданно. Но самое главное было другое: ее губы оказались накрашены вызывающей ярко-красной помадой. И это стало последней каплей…
Ничто не возбуждало Люциуса сильнее, чем яркая и даже чуточку вульгарная алая помада на губах его сдержанной, а порой и застенчивой, молодой жены. Примечательно было и то, что в повседневной жизни Гермиона красилась ею крайне редко, в основном используя более спокойные и сдержанные оттенки. Но здесь! За закрытыми дверями их спальни…
О-о… Малфой обожал, когда она красила губы этим цветом. Красила только для него. И обожал, когда сам смазывал эту помаду поцелуями… Обожал, когда Гермиона оставляла ярко-красные следы от нее на его теле, а еще лучше на возбужденном члене.
Увидев, как взгляд мужа сразу же вспыхнул от неистового, почти животного желания, Гермиона поняла, что цели она достигла: на ее глазах Люциус неумолимо превращался в могучую, не знающую устали секс-машину. Лукаво усмехнувшись, она начала медленно приближаться к кровати.
Стараясь вырваться из плена прекрасных воспоминаний, Малфой закрыл глаза и уткнулся лицом в шею жены. Напрасно! Услужливая память все подбрасывала и подбрасывала самые яркие, самые чувственные картинки их недавней близости.
Подойдя к изножью, Гермиона коснулась его ступней и, опустившись, медленно поползла прямо по телу супруга, скользя по нему шелком сорочки и дюйм за дюймом поднимаясь все выше и выше, пока наконец не уселась Люциусу на бедра. Устроившись удобней, она отбросила волосы назад, а обеими ладошками приподняла уже чуть заполненные молоком полушария груди. Вытерпеть подобное Люциус не смог. Он почти сразу опрокинул ее на спину, подминая под себя, и набросился на губы жарким и жадным поцелуем.
Вспоминая все это, Гермиона подняла Элизабет, приложила к своему плечу и начала кружить по ее спинке ладонью. А уже в следующий миг ощутила, как крепкая рука Люциуса тоже поддерживает дочку.
— Молодец, моя сладкая! Умничка! — похвалила она малышку, когда та сыто срыгнула на слюнявчик.
Расстегнув на Элизабет ярко-желтый костюмчик, надетый на ночь, Гермиона распахнула и пижамную рубашку Люциуса, которая была на ней самой, и прижала девочку к груди. Телом к телу. Еще до рождения малышки так ей посоветовала делать мать, утверждавшая, что это поможет создать необъяснимую, но очень прочную связь между родителями и ребенком. С момента рождения дочки они с Люциусом пользовались этим советом постоянно, и девочка на самом деле чувствовала себя великолепно, оказавшись прижатой к теплому телу кого-то из них и вдыхая их запах. Откинувшись на грудь Люциуса еще сильнее, Гермиона взяла Элизабет чуть удобней и снова принялась поглаживать ее спинку, продолжая тихонько напевать песню о поцелуях бабочки.
Слегка наклонив голову и наблюдая, как Гермиона нянчится с их малышкой, Малфой искренне любовался обеими, почти с болью осознавая, сколько прекраснейших моментов он потерял из детства Драко. Из раннего, младенческого детства, когда практически и не видел сына.
Нет, конечно же, он знал, что Нарцисса никогда не кормила Драко грудью, но и припомнить, как она кормила его из бутылочки, Люциус тоже не мог. Маленького Драко нянчили домовики, и делали они это в детской, достаточно удаленной от хозяйских покоев, принося мальчика к родителям всего пару раз в день. Люциус скрипнул зубами — так стыдно было ему перед сыном теперь. Сказать по правде, недавно он набрался сил и извинился за это перед своим первенцем.
Гермиона же с самого начала настояла на том, чтобы Элизабет находилась с ними рядом постоянно. Понятно, что ей помогали и домовые эльфы, и собственная мать, обрадованная появлением внучки, и даже Молли Уизли, но… все же большую часть времени девочка проводила с родителями. Поэтому-то Люциус и понимал вчерашнюю истерику Гермионы. Понимал, что накопленная усталость и безвылазное пребывание в мэноре дали о себе знать. И именно поэтому без возражений отпустил ее к родителям. Тем более что польза от этого оказалась немалой… и очень приятной.
Незаметно ухмыльнувшись, Люциус вспомнил о том, что произошло после того, как они вернулись домой и уложили Элизабет спать.
Укачав девочку, Гермиона почти сразу же исчезла в ванной, оставив несколько настороженного супруга дожидаться в спальне. Облокотившись на спинку кровати, он уже принялся размышлять, не скажется ли ее нервозность на их интимной жизни, когда жена появилась в дверях. И дыхание Малфоя замерло.
Одетая в длинную голубую сорочку, мерцающую ледяными отблесками, она медленно шагнула от двери, приоткрыв в высоком разрезе стройную ножку. Волосы Гермиона распустила, и сейчас они падали на плечи и спину именно так, как он любил — дико и необузданно. Но самое главное было другое: ее губы оказались накрашены вызывающей ярко-красной помадой. И это стало последней каплей…
Ничто не возбуждало Люциуса сильнее, чем яркая и даже чуточку вульгарная алая помада на губах его сдержанной, а порой и застенчивой, молодой жены. Примечательно было и то, что в повседневной жизни Гермиона красилась ею крайне редко, в основном используя более спокойные и сдержанные оттенки. Но здесь! За закрытыми дверями их спальни…
О-о… Малфой обожал, когда она красила губы этим цветом. Красила только для него. И обожал, когда сам смазывал эту помаду поцелуями… Обожал, когда Гермиона оставляла ярко-красные следы от нее на его теле, а еще лучше на возбужденном члене.
Увидев, как взгляд мужа сразу же вспыхнул от неистового, почти животного желания, Гермиона поняла, что цели она достигла: на ее глазах Люциус неумолимо превращался в могучую, не знающую устали секс-машину. Лукаво усмехнувшись, она начала медленно приближаться к кровати.
Стараясь вырваться из плена прекрасных воспоминаний, Малфой закрыл глаза и уткнулся лицом в шею жены. Напрасно! Услужливая память все подбрасывала и подбрасывала самые яркие, самые чувственные картинки их недавней близости.
Подойдя к изножью, Гермиона коснулась его ступней и, опустившись, медленно поползла прямо по телу супруга, скользя по нему шелком сорочки и дюйм за дюймом поднимаясь все выше и выше, пока наконец не уселась Люциусу на бедра. Устроившись удобней, она отбросила волосы назад, а обеими ладошками приподняла уже чуть заполненные молоком полушария груди. Вытерпеть подобное Люциус не смог. Он почти сразу опрокинул ее на спину, подминая под себя, и набросился на губы жарким и жадным поцелуем.
Страница 3 из 7
