Фандом: Гарри Поттер. Из примыкающей к спальне комнатки раздавались звуки тихого и нежного напева, услышав который Люциус не сдержал улыбки. Он осторожно нажал на старинную ручку двери и, открыв ее, тихонько шагнул в будуар, чтобы увидеть восхитительное зрелище, радующее его глаза вот уже девять недель. Зрелище, любоваться которым он не переставал снова и снова.
Добавить в моё избранное
24 мин, 35 сек 384
Какое-то время они еще барахтались, запутавшись в ворохе простыней и одежды, но уже скоро Гермиона справилась с пуговицами его пижамной рубашки и, стащив ее, бросила на пол рядом с кроватью. Ласково провела по скульптурным плечам и голой груди, вздохнула от удовольствия и тут же потянулась ниже. Туда, где ее прикосновений ожидал твердый напрягшийся член
С губ Малфоя сорвалось негромкое шипение, когда маленькая ручка принялась гладить возбужденную плоть через одежду. Пожирая взглядом уже чуть смазанные губы, он понимал, что теперь хочет увидеть лишь одно: как этот грешный, развратный и прекраснейший рот будет ласкать его член, размазывая по нему алые остатки помады. А когда уже в следующий миг почувствовал, как терпеть становится все сложнее, он, продолжая любоваться своей красавицей-женой, поднялся на колени и навис над ней. Ночная сорочка опять сверкнула в полумраке спальни льдистыми отблесками, и Люциус не выдержал — одним резким и сильным движением разорвал ее пополам и откинул куда-то в сторону. Не отводя глаз от теперь уже обнаженной супруги, быстро сбросил с себя пижамные штаны и снова наклонился к Гермионе с поцелуем. Ответом ему послужил глухой протяжный стон, будто подталкивающий к дальнейшим действиям: более страстным, более решительным. Глухо рыкнув, Люциус оторвался от нее и опять поднялся на колени, затем облокотился одной рукой на столбик кровати, а другой — обхватил мучительно ноющую от желания плоть и поднес к губам лежащей Гермионы. Ничего не говоря, она лишь смотрела на него снизу вверх, и во взгляде ее светились страсть и откровенное обожание.
Мягкое мерцание свечей на миг отразилось в карих глазах, когда Гермиона приподняла голову, чуть подалась вперед и коснулась кончика члена языком. Затем еще раз. И еще. Легко, нежно, ласково… А потом зажмурилась и чувственно застонала.
Затаив дыхание, Малфой снова дотронулся до ее губ головкой и тихонько толкнулся вперед. И поняв его нетерпение, его жажду, Гермиона приоткрыла рот и, насколько смогла, вобрала член в себя. Какое-то время она ничего не делала, лишь нежно поглаживала его языком, но затем начала двигаться: поначалу медленно, дразняще, а потом все быстрее и быстрее. Оставляя, как и хотелось Люциусу, следы своей красной помады на набухшей плоти. И это сводило с ума. Он знал, что не продержится долго, особенно сейчас, когда зрелище заставляло его дрожать от невообразимого возбуждения. Так и случилось. Люциус даже не помнил того мига, когда бурно излился в прекрасную нежную влажность, потому что осознал себя уже позже: вот он с глухим стоном опускается на жену, благодарно целует ее, ощущая на губах Гермионы солоноватый вкус собственного семени, и потом они еще долго лежат. Лишь ласково поглаживают друг друга перед следующим раундом…
«Хм… Мне крупно повезло, что восстанавливаюсь быстро, — самодовольно подумал Малфой, вспоминая, как уже скоро Гермиона стояла перед ним на четвереньках, когда он стремительно двигался в ней. Как громко кричала от наслаждения в темноту и тишину спальни. Как сам он снова кончил, но на этот раз в ее огненное пульсирующее влагалище. — О-о… Это было великолепно…»
Ощутив, как член снова дернулся в предвкушении, Люциус уткнулся лицом в волосы Гермионы и медленно возбуждающе провел руками по ее телу.
Поняв намек, Гермиона беззвучно рассмеялась и поднялась с дивана. Она быстро, но осторожно поменяла подгузник, переодела сытую, безмятежно спящую Элизабет на пеленальном столике, что стоял рядом, и понесла ее в детскую, находящуюся в соседней комнате. Раньше она служила спальней для многочисленных леди Малфой этого семейства, но с тех пор, как в мэноре появилась Гермиона, необходимость в отдельной спальне отпала сама собой. И потому комната пришлась как нельзя кстати, когда на свет появилась их малышка.
Люциус остался сидеть на диване. Все еще прокручивая в памяти их с Гермионой прошлое занятие любовью, он ощущал, как желание охватывает его с новой силой. Только теперь, когда жена унесла Элизабет, держать себя в руках причин не осталось, и Малфой лишь сильнее и сильнее распалял себя в ожидании возвращения Гермионы. Ждать долго ему не пришлось: уже скоро она вернулась и, осторожно прикрыв за собой дверь, взглянула на него с таким вожделением, что Люциус не смог сдержать характерную мужскую ухмылку, в которой сквозило откровенное самодовольство.
Устроившись на диване удобней и откинувшись на спинку, Малфой слегка расставил ноги: так, чтобы она не смогла не заметить, насколько он уже возбужден. И оказался прав! Жадный взгляд Гермионы тут же метнулся вниз, загораясь еще сильнее. Она тоже чувствовала, как все тело начинает подрагивать от увеличивающегося с каждой секундой желания.
Шесть бесконечно долгих недель после родов, когда они вынужденно воздерживались от близости, показались Гермионе пыткой. И хотя собственная мать в один голос с Молли Уизли утверждали, что это время пролетит незаметно и что Гермиона будет слишком уставать, занятая новорожденным ребенком, чтобы думать еще и о сексе — их утверждения оказались ошибочны.
С губ Малфоя сорвалось негромкое шипение, когда маленькая ручка принялась гладить возбужденную плоть через одежду. Пожирая взглядом уже чуть смазанные губы, он понимал, что теперь хочет увидеть лишь одно: как этот грешный, развратный и прекраснейший рот будет ласкать его член, размазывая по нему алые остатки помады. А когда уже в следующий миг почувствовал, как терпеть становится все сложнее, он, продолжая любоваться своей красавицей-женой, поднялся на колени и навис над ней. Ночная сорочка опять сверкнула в полумраке спальни льдистыми отблесками, и Люциус не выдержал — одним резким и сильным движением разорвал ее пополам и откинул куда-то в сторону. Не отводя глаз от теперь уже обнаженной супруги, быстро сбросил с себя пижамные штаны и снова наклонился к Гермионе с поцелуем. Ответом ему послужил глухой протяжный стон, будто подталкивающий к дальнейшим действиям: более страстным, более решительным. Глухо рыкнув, Люциус оторвался от нее и опять поднялся на колени, затем облокотился одной рукой на столбик кровати, а другой — обхватил мучительно ноющую от желания плоть и поднес к губам лежащей Гермионы. Ничего не говоря, она лишь смотрела на него снизу вверх, и во взгляде ее светились страсть и откровенное обожание.
Мягкое мерцание свечей на миг отразилось в карих глазах, когда Гермиона приподняла голову, чуть подалась вперед и коснулась кончика члена языком. Затем еще раз. И еще. Легко, нежно, ласково… А потом зажмурилась и чувственно застонала.
Затаив дыхание, Малфой снова дотронулся до ее губ головкой и тихонько толкнулся вперед. И поняв его нетерпение, его жажду, Гермиона приоткрыла рот и, насколько смогла, вобрала член в себя. Какое-то время она ничего не делала, лишь нежно поглаживала его языком, но затем начала двигаться: поначалу медленно, дразняще, а потом все быстрее и быстрее. Оставляя, как и хотелось Люциусу, следы своей красной помады на набухшей плоти. И это сводило с ума. Он знал, что не продержится долго, особенно сейчас, когда зрелище заставляло его дрожать от невообразимого возбуждения. Так и случилось. Люциус даже не помнил того мига, когда бурно излился в прекрасную нежную влажность, потому что осознал себя уже позже: вот он с глухим стоном опускается на жену, благодарно целует ее, ощущая на губах Гермионы солоноватый вкус собственного семени, и потом они еще долго лежат. Лишь ласково поглаживают друг друга перед следующим раундом…
«Хм… Мне крупно повезло, что восстанавливаюсь быстро, — самодовольно подумал Малфой, вспоминая, как уже скоро Гермиона стояла перед ним на четвереньках, когда он стремительно двигался в ней. Как громко кричала от наслаждения в темноту и тишину спальни. Как сам он снова кончил, но на этот раз в ее огненное пульсирующее влагалище. — О-о… Это было великолепно…»
Ощутив, как член снова дернулся в предвкушении, Люциус уткнулся лицом в волосы Гермионы и медленно возбуждающе провел руками по ее телу.
Поняв намек, Гермиона беззвучно рассмеялась и поднялась с дивана. Она быстро, но осторожно поменяла подгузник, переодела сытую, безмятежно спящую Элизабет на пеленальном столике, что стоял рядом, и понесла ее в детскую, находящуюся в соседней комнате. Раньше она служила спальней для многочисленных леди Малфой этого семейства, но с тех пор, как в мэноре появилась Гермиона, необходимость в отдельной спальне отпала сама собой. И потому комната пришлась как нельзя кстати, когда на свет появилась их малышка.
Люциус остался сидеть на диване. Все еще прокручивая в памяти их с Гермионой прошлое занятие любовью, он ощущал, как желание охватывает его с новой силой. Только теперь, когда жена унесла Элизабет, держать себя в руках причин не осталось, и Малфой лишь сильнее и сильнее распалял себя в ожидании возвращения Гермионы. Ждать долго ему не пришлось: уже скоро она вернулась и, осторожно прикрыв за собой дверь, взглянула на него с таким вожделением, что Люциус не смог сдержать характерную мужскую ухмылку, в которой сквозило откровенное самодовольство.
Устроившись на диване удобней и откинувшись на спинку, Малфой слегка расставил ноги: так, чтобы она не смогла не заметить, насколько он уже возбужден. И оказался прав! Жадный взгляд Гермионы тут же метнулся вниз, загораясь еще сильнее. Она тоже чувствовала, как все тело начинает подрагивать от увеличивающегося с каждой секундой желания.
Шесть бесконечно долгих недель после родов, когда они вынужденно воздерживались от близости, показались Гермионе пыткой. И хотя собственная мать в один голос с Молли Уизли утверждали, что это время пролетит незаметно и что Гермиона будет слишком уставать, занятая новорожденным ребенком, чтобы думать еще и о сексе — их утверждения оказались ошибочны.
Страница 4 из 7
