Фандом: Гарри Поттер. Из примыкающей к спальне комнатки раздавались звуки тихого и нежного напева, услышав который Люциус не сдержал улыбки. Он осторожно нажал на старинную ручку двери и, открыв ее, тихонько шагнул в будуар, чтобы увидеть восхитительное зрелище, радующее его глаза вот уже девять недель. Зрелище, любоваться которым он не переставал снова и снова.
Добавить в моё избранное
24 мин, 35 сек 385
Она ужасно, отчаянно тосковала по мужу и считала дни до отмены запрета.
И вот, наконец, последние три недели они снова могли наслаждаться друг другом. И это было великолепно: уже три недели они с Люциусом не могли оторваться один от другого, будучи не в силах насытиться. Даже сейчас, несмотря на то, что занимались любовью лишь несколько часов назад, оба чувствовали, как вожделение вновь заявляет о своих правах.
Лукаво улыбнувшись, Гермиона начала медленно приближаться к мужу, соблазнительно расстегивая на ходу его же пижамную рубашку, которая была на ней. И по сверкнувшим глазам Люциуса поняла, что должного эффекта добиться удалось: он неотрывно следил за ней взглядом. Подойдя к мужу, она покончила с пуговицами, нарочито неспешно позволила рубашке скользнуть с плеч на пол и тут же услышала, как его дыхание перехватило.
Малфой не мог оторвать взгляда от увеличившейся после рождения малышки груди Гермионы. Сейчас, став более крупной и аппетитной, ее грудь казалась Люциусу совершенством. Он с трудом глотнул, сдвинул бедра, пытаясь хоть как-то облегчить боль в ноющем от напряжения пахе, и глаза его невольно опустились ниже — к нежной округлости ее живота. Спустя эти девять недель лишь небольшая выпуклость еще свидетельствовала о том, что совсем недавно Гермиона носила в себе живое и чудесное воплощение их любви. В этот миг, стоя перед ним в одних только кружевных белых трусиках, которые поспешно натянула вместе с его пижамной рубашкой, когда бежала кормить Элизабет, она была прекрасна.
Люциус приподнялся, усаживаясь удобней, и мягко, но настойчиво притянул ее к себе. Гермиона шагнула вперед, и, ласково поглаживая ладонями ее ягодицы, он тут же прильнул губами к одному из сосков.
И сразу же ощутил, как в рот побежала тоненькая струйка недопитого дочкой молока. Малфой довольно зажмурился: он обожал допивать этот божественный нектар, который казался ему самым изысканным лакомством, пробованным в этой жизни. Более того, он даже утверждал, что по вкусу молока может понять, что именно ела сегодня жена. Иногда он отчетливо различал в нем привкус индийского карри, а иногда — смесь специальных травяных чаев, выпиваемых ею по совету матери. Гермиона обычно смеялась в ответ на эти признания, обвиняя его в выдумке, но Люциус знал, что это правда. И обожал, когда ему доставалось даже совсем чуть-чуть из недоеденного крошкой Элизабет. От собственного удовольствия его отвлек протяжный стон Гермионы.
Он почувствовал, как колени ее подгибаются, и она пытается опуститься. Почувствовал, как пытается оседлать его, усевшись на член, но решительно воспротивился этому: он еще не сполна насладился ее грудью. Продолжая ритмично поглаживать упругую попку жены, Люциус вобрал в рот второй сосок, почти с досадой отмечая, что здесь ему не досталось на этот раз ничего.
Полностью отдавшись ощущениям, Гермиона закрыла глаза и склонила голову чуть на бок. Она искренне наслаждалась ласками мужа. А когда тот скользнул ладонью под резинку трусиков, не выдержала и умоляюще выдохнула:
— Люциус…
И это словно стало для него толчком. Малфой тут же разорвал тоненькую полоску ткани между ее ногами, заставив Гермиону застонать от смеси разочарования и восхищения одновременно. Нет, ее бесконечно возбуждало доминирование Люциуса, но за эту властную страстность зачастую приходилось платить разорванным бельем, а порой и одеждой.
Обнажив ее полностью, Малфой приглашающе кивнул, предлагая Гермионе сесть на край дивана, а сам опустился рядом на колени и нежно раздвинул ее ноги. Не тратя больше времени понапрасну, он наклонился и пробежался кончиком языка по гладким набухшим складочкам. Потом что-то еле слышно прошептал, и жар его дыхания обжег ее, заставляя Гермиону выгнуться и приглушенно застонать. И этот стон прозвучал в его ушах прекраснейшей музыкой. Словно вознаграждая ее за эту невероятную, восхитительную отзывчивость, Люциус коснулся губами клитора и с силой вобрал его в рот, отчего Гермиона тут же задрожала и откинулась на спинку дивана, толкаясь ему навстречу еще сильнее.
Не отрываясь, Люциус скользнул двумя пальцами в горячее шелковистое влагалище, снова и снова с восторгом осознавая, что оно осталось таким же тугим и тесным, как и до родов. Он размеренно, неспешно двигал пальцами, дразняще кружа языком вокруг набухшего комочка и лишь изредка дотрагиваясь до него, пока Гермиона не начала всхлипывать, что-то бессвязно, но умоляюще бормоча.
— Люциус, пожалуйста… — наконец удалось ей выдавить из себя.
Прекращая ее бесконечно сладкие мучения, пальцы Малфоя начали двигаться быстрее, а сам он снова вернулся к клитору, всасывая его в рот с еще большей силой. Не сдержавшись, Гермиона вскрикнула от охватившего наслаждения, но тут же зажала рот ладошкой. Она безотчетно стиснула голову Люциуса бедрами, а он (счастливый от подаренного любимой женщине блаженства) не прекращал ласк до тех пор, пока не почувствовал, как жена наконец выгнулась в последний раз и обмякла в его руках.
И вот, наконец, последние три недели они снова могли наслаждаться друг другом. И это было великолепно: уже три недели они с Люциусом не могли оторваться один от другого, будучи не в силах насытиться. Даже сейчас, несмотря на то, что занимались любовью лишь несколько часов назад, оба чувствовали, как вожделение вновь заявляет о своих правах.
Лукаво улыбнувшись, Гермиона начала медленно приближаться к мужу, соблазнительно расстегивая на ходу его же пижамную рубашку, которая была на ней. И по сверкнувшим глазам Люциуса поняла, что должного эффекта добиться удалось: он неотрывно следил за ней взглядом. Подойдя к мужу, она покончила с пуговицами, нарочито неспешно позволила рубашке скользнуть с плеч на пол и тут же услышала, как его дыхание перехватило.
Малфой не мог оторвать взгляда от увеличившейся после рождения малышки груди Гермионы. Сейчас, став более крупной и аппетитной, ее грудь казалась Люциусу совершенством. Он с трудом глотнул, сдвинул бедра, пытаясь хоть как-то облегчить боль в ноющем от напряжения пахе, и глаза его невольно опустились ниже — к нежной округлости ее живота. Спустя эти девять недель лишь небольшая выпуклость еще свидетельствовала о том, что совсем недавно Гермиона носила в себе живое и чудесное воплощение их любви. В этот миг, стоя перед ним в одних только кружевных белых трусиках, которые поспешно натянула вместе с его пижамной рубашкой, когда бежала кормить Элизабет, она была прекрасна.
Люциус приподнялся, усаживаясь удобней, и мягко, но настойчиво притянул ее к себе. Гермиона шагнула вперед, и, ласково поглаживая ладонями ее ягодицы, он тут же прильнул губами к одному из сосков.
И сразу же ощутил, как в рот побежала тоненькая струйка недопитого дочкой молока. Малфой довольно зажмурился: он обожал допивать этот божественный нектар, который казался ему самым изысканным лакомством, пробованным в этой жизни. Более того, он даже утверждал, что по вкусу молока может понять, что именно ела сегодня жена. Иногда он отчетливо различал в нем привкус индийского карри, а иногда — смесь специальных травяных чаев, выпиваемых ею по совету матери. Гермиона обычно смеялась в ответ на эти признания, обвиняя его в выдумке, но Люциус знал, что это правда. И обожал, когда ему доставалось даже совсем чуть-чуть из недоеденного крошкой Элизабет. От собственного удовольствия его отвлек протяжный стон Гермионы.
Он почувствовал, как колени ее подгибаются, и она пытается опуститься. Почувствовал, как пытается оседлать его, усевшись на член, но решительно воспротивился этому: он еще не сполна насладился ее грудью. Продолжая ритмично поглаживать упругую попку жены, Люциус вобрал в рот второй сосок, почти с досадой отмечая, что здесь ему не досталось на этот раз ничего.
Полностью отдавшись ощущениям, Гермиона закрыла глаза и склонила голову чуть на бок. Она искренне наслаждалась ласками мужа. А когда тот скользнул ладонью под резинку трусиков, не выдержала и умоляюще выдохнула:
— Люциус…
И это словно стало для него толчком. Малфой тут же разорвал тоненькую полоску ткани между ее ногами, заставив Гермиону застонать от смеси разочарования и восхищения одновременно. Нет, ее бесконечно возбуждало доминирование Люциуса, но за эту властную страстность зачастую приходилось платить разорванным бельем, а порой и одеждой.
Обнажив ее полностью, Малфой приглашающе кивнул, предлагая Гермионе сесть на край дивана, а сам опустился рядом на колени и нежно раздвинул ее ноги. Не тратя больше времени понапрасну, он наклонился и пробежался кончиком языка по гладким набухшим складочкам. Потом что-то еле слышно прошептал, и жар его дыхания обжег ее, заставляя Гермиону выгнуться и приглушенно застонать. И этот стон прозвучал в его ушах прекраснейшей музыкой. Словно вознаграждая ее за эту невероятную, восхитительную отзывчивость, Люциус коснулся губами клитора и с силой вобрал его в рот, отчего Гермиона тут же задрожала и откинулась на спинку дивана, толкаясь ему навстречу еще сильнее.
Не отрываясь, Люциус скользнул двумя пальцами в горячее шелковистое влагалище, снова и снова с восторгом осознавая, что оно осталось таким же тугим и тесным, как и до родов. Он размеренно, неспешно двигал пальцами, дразняще кружа языком вокруг набухшего комочка и лишь изредка дотрагиваясь до него, пока Гермиона не начала всхлипывать, что-то бессвязно, но умоляюще бормоча.
— Люциус, пожалуйста… — наконец удалось ей выдавить из себя.
Прекращая ее бесконечно сладкие мучения, пальцы Малфоя начали двигаться быстрее, а сам он снова вернулся к клитору, всасывая его в рот с еще большей силой. Не сдержавшись, Гермиона вскрикнула от охватившего наслаждения, но тут же зажала рот ладошкой. Она безотчетно стиснула голову Люциуса бедрами, а он (счастливый от подаренного любимой женщине блаженства) не прекращал ласк до тех пор, пока не почувствовал, как жена наконец выгнулась в последний раз и обмякла в его руках.
Страница 5 из 7
