Радуга над рекой

Тот самый, леденящий и лишающий способности трезво мыслить. Такое было на первом курсе, когда на неё напал тролль. Тогда Гермиона понимала, что обхитрить зверя и сбежать не удастся. Что он проломит ей череп быстрее, чем она мысленно произнесёт своё имя.

Беспомощность.

Безнадёжность.

Отчаянье.

Гермиона никогда бы не хотела испытать всё это снова, но Гарри своим поступком заставил почувствовать себя той маленькой девочкой, запертой в тесной туалетной кабинке. Девочкой, прислушивающейся к тяжёлым шагам тролля и ощущающей смрад его дыхания.

— Гермиона…

— Хватит! — сказала она. — Не хочу слышать никаких оправданий. Тебе не стыдно, и ты все равно бы поступил так же. Когда-то твоя самоуверенность погубит тебя, Гарри. Да и всех нас.

Отвернувшись от всех, Гермиона смотрела на пламя в камине. Когда-то приглушённое потрескивание дров её успокаивало. Когда-то, в другой жизни.

Гермиона ощутила, как к ней кто-то подошёл, а потом обнял. Человек пах стряпнёй Критчера, гелем для душа и немного потом. Гермиона прикрыла глаза, вдыхая знакомый запах и ощущая, как вторая пара рук обхватывает её.

— Ну чего ты? Не злись, Гермиона. Гарри дурак, все это знают, — сказал Рон, крепче сжимая её в объятиях.

Эти слова невольно вызвали у неё улыбку. Как же хорошо было ощущать поддержку друзей. Их близость и то тепло, которое они бескорыстно ей дарили.

Стоило ли рисковать жизнью ради чужих идеалов? Определённо нет.

А ради друзей?

Ради того, что их связывало, что долгие шесть лет поддерживало и помогло привыкнуть к миру магии? Почувствовать себя на своём месте, нужной и любимой?

Определённо да.

— Вы оба дураки, — ворчливо произнесла Гермиона, обнимая в ответ друзей. — Где там эта папка? Надо же посмотреть, ради чего ты рисковал жизнью, Гарри.

Нарцисса не спустилась ужинать. Гермиона понимала, что она обиделась на неё, но не считала себя виноватой. И не собиралась извиняться.

Весь вечер она провела в компании Рона и Гарри. Они перечитывали собранную информацию. В папке обнаружились копии писем к разным Пожирателям смерти. Правда, в то время они ещё не присоединились к Волдеморту. Их только начали вербовать.

Гермионе было интересно, что чувствовали эти люди. О чём они думали и почему в итоге стали на сторону диктатора и психопата? Не могло же столько волшебников внезапно одуреть от пропаганды и поверить в то, что магглы — ниже их. Что они всё равно что скот, который незазорно и убить. В конце концов, все любят бекон, но мало кто жалеет свинью, из которой он был сделан.

Закончили они возиться с документами далеко за полночь. Человек, собравший всё это, проделал огромную работу, и благодаря этому у Гермионы появилось несколько догадок о том, чем могут быть оставшиеся крестражи.

Поднявшись наверх, Гермиона посмотрела на двери, ведущие в комнату к Нарциссе. Ей одновременно и хотелось постучать, и нет. Гермиона боялась, что покажется смешной и навязчивой. Что для неё их отношения и поцелуи значат гораздо больше, чем для Нарциссы.

Решившись, Гермиона постучала в дверь. Нарцисса не открывала долго. Грейнджер, подумав, что та спит, сделала шаг назад, но вдруг раздался скрип двери. Нарцисса стояла на пороге и молча рассматривала Гермиону.

Отстранённая и в тоже время собранная, словно кошка перед прыжком. Но вот она попятилась и приглашающе махнула рукой. Гермиона вошла, украдкой оглядываясь по сторонам. Комната казалась прежней. Всё — от клетчатого пледа на кровати до тяжелых пыльных штор, которые сейчас были распахнуты.

Бледный лунный свет проникал в комнату и серебрил волосы Нарциссы. Гермиона думала, что она что-то спросит или скажет, но Блэк молчала.

Сглотнув, Гермиона сказала:

— Мне жаль.

— Что «жаль»?

— Я не хотела с тобой ссориться.

— А мы и не ссорились.

Нарцисса подошла к Гермионе и обняла её, словно говоря «всё хорошо», только в этих объятиях ей не было уютно.

— Я ревную, Гермиона, — неожиданно призналась она.

— Кого?

— Тебя. То, что тебя связывает с Гарри и Роном. У меня такого никогда не было. Были сёстры, но они родные, нас связывает кровь. Были поклонники и подруги, но это всё не то.

— Что ты имеешь в виду?

Нарцисса отстранилась и серьёзно посмотрела на Гермиону:

— Близость. Я видела, как вы обнимались, видела твоё лицо: ты была счастливая. И я приревновала.

— Но ведь у нас совершенно другое.

— Конечно, другое. Я теперь понимаю, почему ты предпочла эту глупую затею безопасности, — сказала она. — Но от этого я не стала ревновать меньше. Я эгоистка, Гермиона. Я хочу всё или сразу.

— Так не бывает.

— Конечно, бывает. Ты останешься сегодня у меня?

Гермиона хотела спать.