Фандом: Гарри Поттер. В результате неудавшегося эксперимента 17-летнюю Нарциссу забросило во времени в 1997 год. В то время как друзья ищут способ проникнуть в министерство магии, мисс Блэк пытается вернуться домой.
Добавить в моё избранное
75 мин, 17 сек 4943
Завтра была её очередь дежурить у министерства, а ещё нужно было рассортировать полученную информацию и набросать примерный план поисков, которыми они займутся после того, как уничтожат медальон.
Нужно было сделать ещё столько всего!
Но Гермиона улыбнулась:
— Останусь.
Она тоже была эгоисткой.
— Хагрид! Это может быть только Хагрид.
— Правильно. — Нарцисса улыбнулась и загадала еще одну загадку: — Ферзь.
— Хм… Профессор Сне… — запнулась Гермиона. Ей не хотелось вспоминать о профессоре Снейпе, убившем директора. Это знание было слишком опасным и могло необратимо изменить прошлое, если Нарциссе всё же удастся вернуться домой.
Об этом Гермиона тоже старалась не думать. Сама мысль о том, чтобы расстаться, казалась ей невыносимой.
— Не обращай внимание. Значит, Ферзь. О! Знаю! Это профессор Дамблдор.
— Нет.
— Как же так? Ведь ферзь — самая сильная фигура на шахматной доске, исключая королеву.
— Верно, но Дамблдор скорее игрок, а ферзь — фигура, которую по возможности берегут, но в конце игры без сожалений жертвуют, — сказала Нарцисса.
— Я не понимаю. — Гермиона нахмурилась, прямо глядя на неё, но Нарцисса избегала её взгляда.
Она рассматривала трещины на потолке так внимательно, словно там был скрыт способ того, как ей вернуться домой. Гермиона поняла, что она ничего ей не расскажет.
Такой уж Нарцисса была: откровенничала только тогда, когда могла получить что-то взамен. Это раздражало, но и влекло.
Гермиона вспомнила, как увидела её в ванной голой по пояс. До этого у неё не было возможности рассмотреть её: Нарцисса всегда приходила в её комнату ночью и уходила под утро. Сейчас же в ярком свете отчётливо был видны шрамы, ровные, параллельные друг другу, находящиеся чуть ниже лопатки. Такие нельзя было случайно получить, упав или поцарапавшись. Они выглядели старыми, похожими на белесые нити, вшитые под кожу.
Нарцисса, увидев в зеркале, что Гермиона рассматривает её спину, усмехнулась и спросила:
— Нравится?
— Нет.
— А Белле нравилось.
— Это она сделала? — Гермиона подошла ближе и развернула её к себе. Ей хотелось утешить Нарциссу, но она не знала, как это сделать, чтобы не обидеть. Нарцисса ненавидела, когда её жалели.
— Да. Ей показалось, что это будет весело.
Нарцисса отстранилась и направилась к ванне. Закрыла кран и опустила воду в руку, проверяя, насколько она нагрелась. Потом сняла пижамные штаны и, довольно жмурясь, залезла в ванну. Волосы она так и не убрала, отчего светлые пряди намокли и потемнели.
— Когда мне было семь, она заперла меня на чердаке. Наше поместье было большим, к тому же лето — каникулы, а родителей целыми днями нет дома. Беллатрикс запретила домовым эльфам выпускать меня. Я целый день проплакала взаперти, а потом сестрёнка пришла и предложила сделку: я буду послушной, а она больше не станет меня запирать.
Гермиона, слушая Нарциссу, села на край ванной и, намылив мочалку, стала мыть Блэк. Гель для душа приятно пах розмарином и мелиссой. К Нарциссе хотелось прикасаться. Это желание могло быть сравнимым разве что с жаждой знаний.
— Эти шрамы — наказание? — спросила Гермиона.
— Поощрение. Беллатрикс всегда считала, что боль и наслаждение — две стороны одной медали. Ей нравилось мучить, а потом она утешала. О, как же Беллатрикс любила утешать! Всё время повторяла: «Мне так жаль, маленькая. Так жаль», а потом заявляла, что я во всём виновата. Иди ко мне, — внезапно попросила Нарцисса. — Мне холодно.
— Вода горячая.
— Ну и что? Мне всё равно холодно.
Гермиона покачала головой, но не стала спорить. Сняла джинсы с футболкой, потом бельё. Нарцисса всё это время наблюдала за ней и чему-то улыбалась. Гермиона забралась в ванную и села напротив неё, обхватив ноги руками. Она не знала, как себя вести, и смущалась. Смущение сменилось жалостью, а потом пониманием.
— Вы с Беллатрикс были близки? — спросила Гермиона.
И осознала: она не хочет знать ответ. Возможно, это была ревность, возможно — отвращение к Беллатрикс, а может, обычный страх того, что её неидеальный, но привычный образ Нарциссы разлетится вдребезги.
Нужно было сделать ещё столько всего!
Но Гермиона улыбнулась:
— Останусь.
Она тоже была эгоисткой.
Глава №4 Зелёный
Расчёсывание волос стало для них своеобразным ритуалом. Нарцисса любила возиться с волосами Гермионы, а Гермиона терпеливо относилась ко всем её экспериментам. Ей нравились прикосновения, острожные и дразнящие. Нравилось просыпаться в одной постели с Нарциссой, слушать её рассказы о Хогвартсе двадцатилетней давности. Иногда они играли в игру, в которой нужно было узнать человека по описанию. Так профессор МакГонагалл стала мудрой кошкой, а профессор Флитвик — старым филином. Гермиона долго размышляла над тем, кем могли считать в Хогвартсе ходячей горой, а потом рассмеялась и воскликнула:— Хагрид! Это может быть только Хагрид.
— Правильно. — Нарцисса улыбнулась и загадала еще одну загадку: — Ферзь.
— Хм… Профессор Сне… — запнулась Гермиона. Ей не хотелось вспоминать о профессоре Снейпе, убившем директора. Это знание было слишком опасным и могло необратимо изменить прошлое, если Нарциссе всё же удастся вернуться домой.
Об этом Гермиона тоже старалась не думать. Сама мысль о том, чтобы расстаться, казалась ей невыносимой.
— Не обращай внимание. Значит, Ферзь. О! Знаю! Это профессор Дамблдор.
— Нет.
— Как же так? Ведь ферзь — самая сильная фигура на шахматной доске, исключая королеву.
— Верно, но Дамблдор скорее игрок, а ферзь — фигура, которую по возможности берегут, но в конце игры без сожалений жертвуют, — сказала Нарцисса.
— Я не понимаю. — Гермиона нахмурилась, прямо глядя на неё, но Нарцисса избегала её взгляда.
Она рассматривала трещины на потолке так внимательно, словно там был скрыт способ того, как ей вернуться домой. Гермиона поняла, что она ничего ей не расскажет.
Такой уж Нарцисса была: откровенничала только тогда, когда могла получить что-то взамен. Это раздражало, но и влекло.
Гермиона вспомнила, как увидела её в ванной голой по пояс. До этого у неё не было возможности рассмотреть её: Нарцисса всегда приходила в её комнату ночью и уходила под утро. Сейчас же в ярком свете отчётливо был видны шрамы, ровные, параллельные друг другу, находящиеся чуть ниже лопатки. Такие нельзя было случайно получить, упав или поцарапавшись. Они выглядели старыми, похожими на белесые нити, вшитые под кожу.
Нарцисса, увидев в зеркале, что Гермиона рассматривает её спину, усмехнулась и спросила:
— Нравится?
— Нет.
— А Белле нравилось.
— Это она сделала? — Гермиона подошла ближе и развернула её к себе. Ей хотелось утешить Нарциссу, но она не знала, как это сделать, чтобы не обидеть. Нарцисса ненавидела, когда её жалели.
— Да. Ей показалось, что это будет весело.
Нарцисса отстранилась и направилась к ванне. Закрыла кран и опустила воду в руку, проверяя, насколько она нагрелась. Потом сняла пижамные штаны и, довольно жмурясь, залезла в ванну. Волосы она так и не убрала, отчего светлые пряди намокли и потемнели.
— Когда мне было семь, она заперла меня на чердаке. Наше поместье было большим, к тому же лето — каникулы, а родителей целыми днями нет дома. Беллатрикс запретила домовым эльфам выпускать меня. Я целый день проплакала взаперти, а потом сестрёнка пришла и предложила сделку: я буду послушной, а она больше не станет меня запирать.
Гермиона, слушая Нарциссу, села на край ванной и, намылив мочалку, стала мыть Блэк. Гель для душа приятно пах розмарином и мелиссой. К Нарциссе хотелось прикасаться. Это желание могло быть сравнимым разве что с жаждой знаний.
— Эти шрамы — наказание? — спросила Гермиона.
— Поощрение. Беллатрикс всегда считала, что боль и наслаждение — две стороны одной медали. Ей нравилось мучить, а потом она утешала. О, как же Беллатрикс любила утешать! Всё время повторяла: «Мне так жаль, маленькая. Так жаль», а потом заявляла, что я во всём виновата. Иди ко мне, — внезапно попросила Нарцисса. — Мне холодно.
— Вода горячая.
— Ну и что? Мне всё равно холодно.
Гермиона покачала головой, но не стала спорить. Сняла джинсы с футболкой, потом бельё. Нарцисса всё это время наблюдала за ней и чему-то улыбалась. Гермиона забралась в ванную и села напротив неё, обхватив ноги руками. Она не знала, как себя вести, и смущалась. Смущение сменилось жалостью, а потом пониманием.
— Вы с Беллатрикс были близки? — спросила Гермиона.
И осознала: она не хочет знать ответ. Возможно, это была ревность, возможно — отвращение к Беллатрикс, а может, обычный страх того, что её неидеальный, но привычный образ Нарциссы разлетится вдребезги.
Страница 12 из 22
