Радуга над рекой

Его губы были разбиты, на лице наливался огромный лиловый синяк. Гарри сел на полу и сжал переносицу: его нос распух и сильно кровил.

— Дай посмотреть, — сказал Драко, опустившись рядом на корточки.

Его ботинки блестели, будто недавно были начищены, а волосы пребывали в идеальном порядке. В это время и в этом месте Малфой казался неуместным и чужим.

Гарри что-то недовольно пробормотал и убрал руки. Драко аккуратно ощупал его лицо, а потом взмахнул палочкой:

— Эпиксей!

В носу что-то тихо щёлкнуло, но кровь продолжала течь.

— Как ты вообще здесь оказался? — спросил Гарри, настороженно глядя на Драко.

В последнее время они часто пересекались. Настолько часто, что это нельзя было принять за случайность. Порой Гарри чудилось, что он за ним следит, но это было смешно и нелепо.

— Шёл ремонтировать шкаф. Вчера в библиотеке нашёл пару заклинаний, хотел их испробовать, — ответил Драко и протянул руку.

Гарри всё ещё сидел на полу. Голова гудела, и он то и дело вытирал кровь, капающую из носа. Гарри знал, что сейчас выглядит жалко, но ему не было стыдно.

Не перед Малфоем.

Он сжал протянутую руку, и Драко рывком поднял его на ноги.

— Пошли. Наколдую тебе лёд, а то лицо до вечера разнесёт. Будешь похож на старину Слагхорна после трёх бутылок ликёра.

Гарри хмыкнул, но ничего не сказал. В этом был весь Малфой: никаких вопросов и суеты, только холодный расчёт и, быть может, одобрение.

Вспышка.

Гостиная с чертежами и гобеленами на стенах, созданная магией Выручай-комнаты, стала чем-то вроде убежища, где можно было отдохнуть и подумать. Драко приходил в поисках способа отремонтировать шкаф. Гарри — чтобы на краткое время избавиться от навязанной ему роли героя. Он предлагал Драко помощь, предлагал обратиться к Гермионе, но тот раз за разом отказывался. Казалось, что его что-то тяготит. Какой-то секрет, о котором он всё время недоговаривал.

Гарри не спрашивал, Драко продолжал молчать.

Зато он много задавал вопросов о мире магглов. Говорил, что маггловеденье — не точная наука и это всё равно, что изучать созвездия по картам, ни разу не посмотрев на небо.

— Зачем тебе это? — спросил Гарри. — Хочешь сбежать к магглам?

— Хочу.

Гарри посмотрел на Драко: его лицо оставалось невозмутимым, ни намёка на шутку.

— Ты там и дня не продержишься.

— Спорим? — Драко протянул руку, и Гарри принял вызов.

В конце концов, что могло быть лучше, чем утереть Малфою?

Вспышка.

— Что ты ищешь?

— Упоминания о Риддле до того, как он стал Волдемортом, — ответил Гарри.

Он не мог быть до конца откровенным с Драко — слишком опасно, — но и врать не хотел. В последние месяцы их отношения стали напоминать дружбу, странную, похожую на шкатулку с двойным дном.

— Я помогу.

— Я не просил.

— А я и не спрашивал. — Драко упрямо вздёрнул подбородок.

Гарри знал, что когда он так делает, то проще уступить. Что легче убедить профессора МакГонагалл, что ты не списывал, чем переупрямить Малфоя. Возможно, его порыв был своеобразным извинением за все недомолвки и ложь. Возможно, искренним желанием помочь, а может быть, ещё одной уловкой.

Гарри было всё равно.

Их встречи длились до конца весны, а потом прекратились. Неожиданно, без объяснений и прощаний. Гарри каждую неделю приходил в комнату, но Драко больше не появлялся.

Вспышка.

Гарри бежал вниз, вслед за уходящими Пожирателями. Он не мог поверить, что Дамблдор мёртв, а Малфой оказался предателем. Все недомолвки, все вопросы без ответов внезапно сложились в одно целое, как паззл. От осознания произошедшего Гарри мутило. Он не знал, чего хочет больше: узнать причину, зачем Малфой втёрся к нему в доверие, или же придушить гадёныша.

Где-то глубоко внутри Гарри верил, что всему есть объяснение. Что всё не так, как кажется на первый взгляд.

Гарри верил, что Драко всё ещё его друг.

Нужно было только успеть и перехватить его до того, как Пожиратели покинут территорию замка.

У подножья лестницы его поджидал человек в чёрной мантии. Вспышка заклинания, и Гарри услышал голос Снейпа:

— Так будет лучше, Поттер.

Память Гарри скукожилась, как осенний лист, а потом превратилась в прах. Он силился вспомнить, но ничего не получалось. Всё, что Гарри увидел — произошло с кем-то другим. Ему бы почти удалось убедить себя в этом, если бы не необъяснимая тоска по чему-то родному, потерянному. Он чувствовал себя так же на четвёртом курсе, когда разругался с Роном. Тогда одиночество было единственным его утешением, но он ни за что не позволил бы стереть себе память.

Это было чудовищно.

Неправильно.

Всё это время Гарри смотрел на себя как бы со стороны, совершенно не понимая ни возникшего доверия, ни странной дружбы с Малфоем.