Фандом: Гарри Поттер. Барти слышал рассказы об Азкабане, хотя и не верил им.
Добавить в моё избранное
6 мин, 33 сек 194
Непреклонным, с сухим взглядом, с твердым голосом. И смотреть судьям в глаза как человек, который отвечает за свои поступки и свой выбор, а не как напуганный нашкодивший ребенок. Он же сделал свой выбор сознательно, добровольно, обдумав все до конца, но стыдится этого выбора, и не потому, что стыдится налитых кровью глаз и изломанных костей своих жертв, а потому, что он знает, насколько этот выбор не одобрят его создатели…
Огромная и сильная волна неожиданно ударила в стену, захлестнув море в камеру, и Барти вдруг понял, почему в Азкабане нет стекол. Они не нужны.
Там, где погибали от заклятий Лонгботтомы, было много стекла, и оно разбивалось, — вазы, статуэтки, сброшенные со своих мест заклинаниями Беллатрикс. Барти не лгал суду, он и вправду не пытал ни Фрэнка, ни его жену, Беллатрикс никогда не позволила бы вмешаться ни своему мужу, ни Рабастану, ни тем более ему, Барти. Им оставалось только сдерживать крики несчастных в доме, уклоняться от бьющихся об стены ваз, брезгливо вытирать брызги крови. И надеяться, что эти двое назовут им причину, по которой исчез Темный Лорд, и место, где его искать, и тогда прекратится этот темно-красный ад, наполненный воплями, и можно будет уснуть…
Барти сел, прислонившись спиной к стене, и вытянул ноги. Он не ожидал, что его выбор будет означать для кого-то такие муки, как и не ожидал от себя, что принять этого до конца не сможет. То, что происходило, происходило как бы само по себе: убийства магов и магглов, пытки, насилие. Барти не принимал в этом всем участия, никто и не настаивал, желающих хватало и без него. Он даже не ожидал, что торжество чистой крови будет значить, что он займет когда-нибудь место своего отца, и почему-то думал, что отцу все равно, какому закону служить так же рьяно и ревностно, важно, чтобы это признавалось законом.
Матери и вовсе было все равно… Ей было важно, чтобы он, Барти, был рядом. Вечный ребенок-игрушка. Живое напоминание того, что ее муж был с ней близок настолько, насколько возможно.
Барти неожиданно засмеялся. Истина с ехидно перекошенной мордой заглянула в Азкабан и поведала свой секрет. Он был каким-то лишним, то ли куклой, то ли безликим участником, то ли марионеткой, то ли тенью, но в любом случае кем-то без собственных желаний, устремлений, амбиций, бессловесное, покорное существо. Член семьи, Пожиратель Смерти, некто без имени, для количества, и самое смешное, что его до поры устраивала эта роль…
Он сделал выбор, не доказав, что имеет на это право.
Барти вытер тыльной стороной ладони кровь из лопнувшей губы и подумал, что выглядит, наверное, совершенно больным. Все из-за этой влаги и соли, раздирающей легкие раны. Есть, наверное, в боли физической тайный смысл, она беспощадно терзает тело до тех пор, пока разум не найдет ответа.
Барти лег на холодный пол, поджав под себя ноги. В тюремной камере должна была быть кровать, но почему-то здесь, в Азкабане, кровать заменял ворох промокшей соломы. Спать на ней вообще не имело никакого смысла, можно было легко умереть от одной из болезней, которые не лечили всемогущие медицинские зелья: считалось, что волшебники этим не болеют, а те, кто мог заболеть, уже и так обречены на смерть.
Барти знал, что обязан выжить, сколько бы ему ни пришлось ждать.
Он все еще стоял на распутье. От него еще ждали шага к выбранной им стороне.
Огромная и сильная волна неожиданно ударила в стену, захлестнув море в камеру, и Барти вдруг понял, почему в Азкабане нет стекол. Они не нужны.
Там, где погибали от заклятий Лонгботтомы, было много стекла, и оно разбивалось, — вазы, статуэтки, сброшенные со своих мест заклинаниями Беллатрикс. Барти не лгал суду, он и вправду не пытал ни Фрэнка, ни его жену, Беллатрикс никогда не позволила бы вмешаться ни своему мужу, ни Рабастану, ни тем более ему, Барти. Им оставалось только сдерживать крики несчастных в доме, уклоняться от бьющихся об стены ваз, брезгливо вытирать брызги крови. И надеяться, что эти двое назовут им причину, по которой исчез Темный Лорд, и место, где его искать, и тогда прекратится этот темно-красный ад, наполненный воплями, и можно будет уснуть…
Барти сел, прислонившись спиной к стене, и вытянул ноги. Он не ожидал, что его выбор будет означать для кого-то такие муки, как и не ожидал от себя, что принять этого до конца не сможет. То, что происходило, происходило как бы само по себе: убийства магов и магглов, пытки, насилие. Барти не принимал в этом всем участия, никто и не настаивал, желающих хватало и без него. Он даже не ожидал, что торжество чистой крови будет значить, что он займет когда-нибудь место своего отца, и почему-то думал, что отцу все равно, какому закону служить так же рьяно и ревностно, важно, чтобы это признавалось законом.
Матери и вовсе было все равно… Ей было важно, чтобы он, Барти, был рядом. Вечный ребенок-игрушка. Живое напоминание того, что ее муж был с ней близок настолько, насколько возможно.
Барти неожиданно засмеялся. Истина с ехидно перекошенной мордой заглянула в Азкабан и поведала свой секрет. Он был каким-то лишним, то ли куклой, то ли безликим участником, то ли марионеткой, то ли тенью, но в любом случае кем-то без собственных желаний, устремлений, амбиций, бессловесное, покорное существо. Член семьи, Пожиратель Смерти, некто без имени, для количества, и самое смешное, что его до поры устраивала эта роль…
Он сделал выбор, не доказав, что имеет на это право.
Барти вытер тыльной стороной ладони кровь из лопнувшей губы и подумал, что выглядит, наверное, совершенно больным. Все из-за этой влаги и соли, раздирающей легкие раны. Есть, наверное, в боли физической тайный смысл, она беспощадно терзает тело до тех пор, пока разум не найдет ответа.
Барти лег на холодный пол, поджав под себя ноги. В тюремной камере должна была быть кровать, но почему-то здесь, в Азкабане, кровать заменял ворох промокшей соломы. Спать на ней вообще не имело никакого смысла, можно было легко умереть от одной из болезней, которые не лечили всемогущие медицинские зелья: считалось, что волшебники этим не болеют, а те, кто мог заболеть, уже и так обречены на смерть.
Барти знал, что обязан выжить, сколько бы ему ни пришлось ждать.
Он все еще стоял на распутье. От него еще ждали шага к выбранной им стороне.
Страница 2 из 2
