Фандом: Гарри Поттер. Да, Волдеморт псих, маньяк, садист и тиран… Но, кто знает, может, и зло умеет быть благодарным? История о том, во что вылились некоторые отголоски человеческих чувств у чудовища.
Добавить в моё избранное
82 мин, 33 сек 1086
Гораздо легче было поверить в то, что возжелавший славы Поттер попросил помочь единственного друга, в голове которого было хоть что-то кроме привычного вакуума. Северус тогда достаточно долго и тщательно размышлял над этим вопросом, прерываясь только на мысли о личности, гораздо более сильной, чем Поттер-младший и его сподвижники.
Каркаров не переставал намекать на возрождение. Трусливо называя хозяина «Он» и нервно потирая метку, глава Дурмстранга вылавливал Снейпа по всему замку и пытался в чем-то убедить. В чем, оставалось загадкой даже для зельевара, который решил, что один из сильнейших темных магов современности всего лишь боится. Правда, страх испытывали все, чьей левой руки когда-либо касалась изящная тисовая палочка с сердцевиной из пера феникса. Это сумасшедшее напряжение последних месяцев, а, если быть честным, то и лет, нашло свой выход в последний турнирный день.
Каркаров ещё накануне собрал возле себя всех своих учеников и не отпускал до утра, сосредоточенно втолковывая что-то в их неразумные головы. Мадам Максим хранила на губах загадочную улыбку, предполагая, что его поведение обусловлено страхом перед юными леди. Она видела чувство, но не осознавала его причину. У Снейпа же было достаточно информации, чтобы замечать и понимать все. К вечеру, когда подошло время последнего испытания, и атмосфера накалилась до предела, Северус понял, что Каркаров не собирается возвращаться на соревнования. Он предпочел бежать, не испытывая напрасной надежды на милосердие и понимание Волдеморта.
Дамблдор выглядел спокойным, и у Снейпа едва не случился нервный тик от множества успокаивающих взглядов и подбадривающих улыбок директора. Он брезгливо передернул плечами и устремил взгляд на трибуны, ища очередного бедолагу, который удостоится чести стать его жертвой на этот раз. Темные глаза медленно скользили по бушующим гриффиндорцам, каждый из которых замирал, чувствуя на себе тяжелый взгляд декана Слизерина, и, наконец, наткнулись на Лонгботтома, явно снова потерявшего своего питомца. Однако, вместо уже сформировавшегося в мыслях замечания о нецелесообразности посещения животными таких мероприятий и совсем небольших отличиях в развитии между упомянутыми индивидуумами, изо рта Северуса вырвалось только приглушенное ругательство. Не обратив внимания на притихших волшебников вокруг него, он скрипнул зубами и слегка сжал руку, стараясь унять боль. Зельевар почувствовал метку. Казалось, люди не заметили ставшего вдруг белым как полотно профессора. Хотя он и обычно выглядел не очень-то загорелым, а, значит, увидеть ухудшение состояния смог бы только внимательно наблюдавший за ним. А такой человек там присутствовал. Отыскав глазами Дамблдора, Снейп увидел редкое зрелище: губы старика оставались плотно сомкнутыми, ни на секунду не изгибаясь в привычной всепонимающей полуулыбке, поэтому поначалу он не понял, что директор подзывает именно его. Северус поразился повторно, когда Дамблдор незаметно покинул трибуну и остановился в непросматривающемся со стороны зрителей углу. Он мягко коснулся подошедшего Северуса, все равно зашипевшего сквозь зубы — пальцы директора прошлись прямо по метке.
— Все хорошо, Северус? — голос был мягок и сочувственен.
«Он же и так знает, ему нужно, что бы я озвучил? Ему нравится, как звучит мой голос или мое унижение от того, что я ничего не могу поделать с этой проблемой?» — мысли теряющего контроль от боли Северуса двигались скачками и, видимо, что-то, отразившееся на его лице, послужило причиной изменения поведения Дамблдора. Взмах палочки — и руки будто бы никогда и не было. Бровь приподнялась против воли: Северус никогда не думал, что испытает на себе ощущения, которые дарит отсутствие куска периферийной нервной системы.
— Так лучше? — спросил целитель и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Нам стоит поторопиться, иначе все веселье пропустим.
Снейп заметил про себя, что предпочел бы отказаться от надвигающегося «развлечения», но все же вернулся на трибуну, и, не найдя главу Дурмстранга на приличествующем тому месте, выдавил из себя слабую ухмылку. Самоиронии существенно мешала повисшая плетью левая рука. Сомнений действительно не было, как, впрочем, и сожалений. Северус предпочитал не делать бесполезных вещей, как то: сожалеть о давно сделанном выборе или пытаться исправить что-то безнадежно испорченное. Возможно, у этого правила и было исключение, но сейчас сознание зельевара было занято просчетами заранее подготовленных вариантов действий.
«Главное — не умереть сразу», — мысль пронизывала все слои его сознания. «Если он соизволит выслушать меня, появится незначительный шанс отложить торжественное погребение. Я буду чудовищно смотреться в белом. Хм, стоило ли упомянуть об этом в завещании, или они догадаются самостоятельно?» — от переживаний в голову лезли совершенно абсурдные идеи. Погрузившись в размышления, профессор не заметил трагедии, развернувшейся перед благодарным зрителем.
Каркаров не переставал намекать на возрождение. Трусливо называя хозяина «Он» и нервно потирая метку, глава Дурмстранга вылавливал Снейпа по всему замку и пытался в чем-то убедить. В чем, оставалось загадкой даже для зельевара, который решил, что один из сильнейших темных магов современности всего лишь боится. Правда, страх испытывали все, чьей левой руки когда-либо касалась изящная тисовая палочка с сердцевиной из пера феникса. Это сумасшедшее напряжение последних месяцев, а, если быть честным, то и лет, нашло свой выход в последний турнирный день.
Каркаров ещё накануне собрал возле себя всех своих учеников и не отпускал до утра, сосредоточенно втолковывая что-то в их неразумные головы. Мадам Максим хранила на губах загадочную улыбку, предполагая, что его поведение обусловлено страхом перед юными леди. Она видела чувство, но не осознавала его причину. У Снейпа же было достаточно информации, чтобы замечать и понимать все. К вечеру, когда подошло время последнего испытания, и атмосфера накалилась до предела, Северус понял, что Каркаров не собирается возвращаться на соревнования. Он предпочел бежать, не испытывая напрасной надежды на милосердие и понимание Волдеморта.
Дамблдор выглядел спокойным, и у Снейпа едва не случился нервный тик от множества успокаивающих взглядов и подбадривающих улыбок директора. Он брезгливо передернул плечами и устремил взгляд на трибуны, ища очередного бедолагу, который удостоится чести стать его жертвой на этот раз. Темные глаза медленно скользили по бушующим гриффиндорцам, каждый из которых замирал, чувствуя на себе тяжелый взгляд декана Слизерина, и, наконец, наткнулись на Лонгботтома, явно снова потерявшего своего питомца. Однако, вместо уже сформировавшегося в мыслях замечания о нецелесообразности посещения животными таких мероприятий и совсем небольших отличиях в развитии между упомянутыми индивидуумами, изо рта Северуса вырвалось только приглушенное ругательство. Не обратив внимания на притихших волшебников вокруг него, он скрипнул зубами и слегка сжал руку, стараясь унять боль. Зельевар почувствовал метку. Казалось, люди не заметили ставшего вдруг белым как полотно профессора. Хотя он и обычно выглядел не очень-то загорелым, а, значит, увидеть ухудшение состояния смог бы только внимательно наблюдавший за ним. А такой человек там присутствовал. Отыскав глазами Дамблдора, Снейп увидел редкое зрелище: губы старика оставались плотно сомкнутыми, ни на секунду не изгибаясь в привычной всепонимающей полуулыбке, поэтому поначалу он не понял, что директор подзывает именно его. Северус поразился повторно, когда Дамблдор незаметно покинул трибуну и остановился в непросматривающемся со стороны зрителей углу. Он мягко коснулся подошедшего Северуса, все равно зашипевшего сквозь зубы — пальцы директора прошлись прямо по метке.
— Все хорошо, Северус? — голос был мягок и сочувственен.
«Он же и так знает, ему нужно, что бы я озвучил? Ему нравится, как звучит мой голос или мое унижение от того, что я ничего не могу поделать с этой проблемой?» — мысли теряющего контроль от боли Северуса двигались скачками и, видимо, что-то, отразившееся на его лице, послужило причиной изменения поведения Дамблдора. Взмах палочки — и руки будто бы никогда и не было. Бровь приподнялась против воли: Северус никогда не думал, что испытает на себе ощущения, которые дарит отсутствие куска периферийной нервной системы.
— Так лучше? — спросил целитель и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Нам стоит поторопиться, иначе все веселье пропустим.
Снейп заметил про себя, что предпочел бы отказаться от надвигающегося «развлечения», но все же вернулся на трибуну, и, не найдя главу Дурмстранга на приличествующем тому месте, выдавил из себя слабую ухмылку. Самоиронии существенно мешала повисшая плетью левая рука. Сомнений действительно не было, как, впрочем, и сожалений. Северус предпочитал не делать бесполезных вещей, как то: сожалеть о давно сделанном выборе или пытаться исправить что-то безнадежно испорченное. Возможно, у этого правила и было исключение, но сейчас сознание зельевара было занято просчетами заранее подготовленных вариантов действий.
«Главное — не умереть сразу», — мысль пронизывала все слои его сознания. «Если он соизволит выслушать меня, появится незначительный шанс отложить торжественное погребение. Я буду чудовищно смотреться в белом. Хм, стоило ли упомянуть об этом в завещании, или они догадаются самостоятельно?» — от переживаний в голову лезли совершенно абсурдные идеи. Погрузившись в размышления, профессор не заметил трагедии, развернувшейся перед благодарным зрителем.
Страница 5 из 24
