Фандом: Гарри Поттер. Теперь судьба Джейми оказалась в руках двоюродного деда.
Добавить в моё избранное
14 мин, 20 сек 272
Он очень хотел бы сказать ей, что он постарается, он очень постарается никогда его не сердить, вот только у него это вряд ли получится, потому что он даже маму сердил всегда, сколько бы ни старался вести себя правильно, а уж этого совсем ему незнакомого человека он, конечно же, просто не сможет… Джейми запутался в своих мыслях и, даже не оглядев незнакомое ему помещение, стиснул руку Мизери и тихо заплакал, кусая губы и пытаясь хотя бы так заставить себя успокоиться.
— Не надо плакать, мастер Джейми, — лепетала эльфийка. — Добрый хозяин Гидеон разрешил вас забрать из того места, теперь все будет хорошо. Идемте, Мизери покажет вам вашу комнату.
Джейми послушно пошёл за ней, но плакать не перестал — просто не мог: слёзы будто сами лились из глаз, но не приносили почему-то никакого облегчения. Да и не могли принести: в голове Джейми всё время звучало одно слово — «сквиб». Мерзкое, отвратительное, оно было похоже на скрип двери или стрекот какого-то жуткого насекомого, и Джейми отдал бы всё на свете, чтобы от него избавиться, но у него никак это не получалось.
Он сквиб.
Пария.
Хуже маггла — потому что магглы просто родились такими вот, лишёнными магии, и могут быть даже по-своему хороши. А вот он…
— Смотрите, мастер Джейми, — Мизери всячески пыталась утешить хозяина, — вот ваша комната. Мисти собрала все книги, которые вам нравились, и хозяин Гидеон не запрещает читать, когда вы захотите… и на обед будет мороженое… не плачьте!
Джейми только головой помотал. Зачем ему это мороженое? Он бы отдал всё мороженое, вообще все сладости в мире, чтобы вновь стать волшебником — он же был, был им, был! Да что там сладости — он и книги бы отдал, все-все, он бы с лёгкостью пообещал никогда больше вообще не прочесть ни строчки, ни даже одной-единственной буковки, если бы это могло помочь.
Но оно не могло.
И зачем ему теперь всё это?
Продолжая всхлипывать, Джейми огляделся. Его взгляд упал на разложенные небольшими стопками на столе книги, и верхнюю из них, его любимую «Арифмантику».
Никогда он не поедет в Хогварс.
Никогда не выучится колдовать.
Никогда не сможет стать мастером арифмантики…
Он вообще никогда не будет волшебником.
Джейми вдруг размахнулся — и со всей силы ударил по лежащим на столе книгам, расшвыривая их во все стороны, а потом схватил первую попавшуюся и остервенело стал её рвать. Корешок поддавался плохо, и он начал просто дёргать страницы, вырывая их и швыряя на пол. Он хотел уничтожить, убить всё то, что совсем ещё недавно так сильно любил — потому, что всё это больше ему недоступно.
И никогда больше не будет.
— Мастер Джейми! Мастер Джейми! — причитала эльфийка, выкручивая себе уши. — Не надо, мастер Джейми! — Она начала биться головой о стену.
— Ну, хоть что-то, — пробормотала наблюдавшая за ним с портрета прабабка Цецилия. — А то совсем никакой был.
Но Джейми её не видел — он рвал и рвал книги, и успокоился лишь тогда, когда выдернул из очередной опустевшей обложки последний листок и, оглядевшись, увидел, что целых книг в комнате больше нет.
А потом понял, что натворил.
И увидел и услышал несчастную Мизери, уже отбившую о стену свой лоб.
Джейми сел прямо на пол, посреди разорванных им страниц — а потом лёг и, свернувшись клубком, закрыл глаза. Слёзы кончились, и он очень надеялся, что он просто сейчас умрёт — и тогда, наконец, всё это закончится.
Гидеон Прюитт, вернувшийся из Мунго, осмотрел поле боя Джейми с книгами и хмыкнул:
— Однако…
— Прюитт, — ответила бабка Цецилия. — Жаль, поздно проявилось. Ведь говорила я тебе — наведи порядок в семье, угомони эту дурищу, а ты только отмахивался.
Джейми вздрогнул от зазвучавших голосов и, открыв глаза, увидел прямо у себя перед носом разодранные листы — и вспомнил что натворил. Он помертвел и, подтянув колени к груди, обхватил их руками и, сжавшись в комок, зажмурился.
Сейчас его, наверное, просто убьют. Хотя нет — убивать же людей нельзя… или это только волшебников? А сквибов, наверное, можно? Эта мысль не испугала его — напротив, вызвала облегчение. Сейчас его убьют — и тогда всё закончится. И это хорошо, потому что он не хочет так жить. Просто не хочет…
— Можно подумать, проявись оно раньше, это бы чем-нибудь помогло, — буркнул прапрадед Мариус, тоже выходя на портрет. — Н-да, жаль мальчишку… а что целители говорят — всё? Безвозвратно?
— Целители, — проворчал Гидеон, — драккловы выползки. «Редчайший случай», «атипичный анамнез», «отрицательная динамика»… ничего они не говорят толком, — он направил палочку на разодранные листы и произнес: — Репаро!
— Скамандеру напиши, — посоветовал Гидеону его покойный брат Дамиан, появившийся следом. — Он с обскурами работал — помнишь тот скандал в 1926 году?
— Не надо плакать, мастер Джейми, — лепетала эльфийка. — Добрый хозяин Гидеон разрешил вас забрать из того места, теперь все будет хорошо. Идемте, Мизери покажет вам вашу комнату.
Джейми послушно пошёл за ней, но плакать не перестал — просто не мог: слёзы будто сами лились из глаз, но не приносили почему-то никакого облегчения. Да и не могли принести: в голове Джейми всё время звучало одно слово — «сквиб». Мерзкое, отвратительное, оно было похоже на скрип двери или стрекот какого-то жуткого насекомого, и Джейми отдал бы всё на свете, чтобы от него избавиться, но у него никак это не получалось.
Он сквиб.
Пария.
Хуже маггла — потому что магглы просто родились такими вот, лишёнными магии, и могут быть даже по-своему хороши. А вот он…
— Смотрите, мастер Джейми, — Мизери всячески пыталась утешить хозяина, — вот ваша комната. Мисти собрала все книги, которые вам нравились, и хозяин Гидеон не запрещает читать, когда вы захотите… и на обед будет мороженое… не плачьте!
Джейми только головой помотал. Зачем ему это мороженое? Он бы отдал всё мороженое, вообще все сладости в мире, чтобы вновь стать волшебником — он же был, был им, был! Да что там сладости — он и книги бы отдал, все-все, он бы с лёгкостью пообещал никогда больше вообще не прочесть ни строчки, ни даже одной-единственной буковки, если бы это могло помочь.
Но оно не могло.
И зачем ему теперь всё это?
Продолжая всхлипывать, Джейми огляделся. Его взгляд упал на разложенные небольшими стопками на столе книги, и верхнюю из них, его любимую «Арифмантику».
Никогда он не поедет в Хогварс.
Никогда не выучится колдовать.
Никогда не сможет стать мастером арифмантики…
Он вообще никогда не будет волшебником.
Джейми вдруг размахнулся — и со всей силы ударил по лежащим на столе книгам, расшвыривая их во все стороны, а потом схватил первую попавшуюся и остервенело стал её рвать. Корешок поддавался плохо, и он начал просто дёргать страницы, вырывая их и швыряя на пол. Он хотел уничтожить, убить всё то, что совсем ещё недавно так сильно любил — потому, что всё это больше ему недоступно.
И никогда больше не будет.
— Мастер Джейми! Мастер Джейми! — причитала эльфийка, выкручивая себе уши. — Не надо, мастер Джейми! — Она начала биться головой о стену.
— Ну, хоть что-то, — пробормотала наблюдавшая за ним с портрета прабабка Цецилия. — А то совсем никакой был.
Но Джейми её не видел — он рвал и рвал книги, и успокоился лишь тогда, когда выдернул из очередной опустевшей обложки последний листок и, оглядевшись, увидел, что целых книг в комнате больше нет.
А потом понял, что натворил.
И увидел и услышал несчастную Мизери, уже отбившую о стену свой лоб.
Джейми сел прямо на пол, посреди разорванных им страниц — а потом лёг и, свернувшись клубком, закрыл глаза. Слёзы кончились, и он очень надеялся, что он просто сейчас умрёт — и тогда, наконец, всё это закончится.
Гидеон Прюитт, вернувшийся из Мунго, осмотрел поле боя Джейми с книгами и хмыкнул:
— Однако…
— Прюитт, — ответила бабка Цецилия. — Жаль, поздно проявилось. Ведь говорила я тебе — наведи порядок в семье, угомони эту дурищу, а ты только отмахивался.
Джейми вздрогнул от зазвучавших голосов и, открыв глаза, увидел прямо у себя перед носом разодранные листы — и вспомнил что натворил. Он помертвел и, подтянув колени к груди, обхватил их руками и, сжавшись в комок, зажмурился.
Сейчас его, наверное, просто убьют. Хотя нет — убивать же людей нельзя… или это только волшебников? А сквибов, наверное, можно? Эта мысль не испугала его — напротив, вызвала облегчение. Сейчас его убьют — и тогда всё закончится. И это хорошо, потому что он не хочет так жить. Просто не хочет…
— Можно подумать, проявись оно раньше, это бы чем-нибудь помогло, — буркнул прапрадед Мариус, тоже выходя на портрет. — Н-да, жаль мальчишку… а что целители говорят — всё? Безвозвратно?
— Целители, — проворчал Гидеон, — драккловы выползки. «Редчайший случай», «атипичный анамнез», «отрицательная динамика»… ничего они не говорят толком, — он направил палочку на разодранные листы и произнес: — Репаро!
— Скамандеру напиши, — посоветовал Гидеону его покойный брат Дамиан, появившийся следом. — Он с обскурами работал — помнишь тот скандал в 1926 году?
Страница 2 из 4
