Фандом: Славянская мифология. Она никогда не видела моря, но оно жило в ней — несбыточной мечтой, солью, привезённой чумаками из далёких краёв, робкой надеждой…
Добавить в моё избранное
6 мин, 28 сек 143
Я никогда не видела моря. Только в долгих зимних снах мне мерещились волны, съедающие прибрежный песок, слышался шум прибоя и чувствовался вкус соли на губах. Той самой, которую возят чумаки в своих мажах из далёкого басурманского края. Именно эти вечные скитальцы своими рассказами отравили моё сердце любовью к морю, когда я была ещё человеком. Они часто появлялись внезапно, среди ночи. Слышалось привычное мерное поскрипывание колёс. Доносились их приглушённые голоса, переговаривающиеся о чём-то с моим отцом — единственным корчмарём на нашем хуторе. Потом бряцало колодезное ведро — поили волов с долгой дороги. И, наконец, слышался перезвон чарок — верный признак того, что скоро начнутся истории. Я тихо слезала с печи и босиком прокрадывалась в сени, где было лучше слышно тихие разговоры. В нос привычно ударял запах пота, табака и соли. Запах моря. Кто-то зычным голосом затягивал песню о нелёгкой дороге, славных победах над харцызами, о том, как дивчина ждёт своего чумаченька. Нестройный хор голосов подхватывал слова, и вскоре пение разносилось по долине, плыло над окутанной дымкой рекой. Песня обрывалась так же резко, как рождалась. Снова раздавалось чоканье чарок. Голоса становились тише, и мне приходилось ближе придвигаться к дверному проёму, рискуя в любой момент быть обнаруженной и получить от отца нагоняй. Чумаки пересказывали последние новости, собранные в пути, затем переходили к рассказам о далёких краях, где добывают соль, их жителях, чуждых обычаях и о море. О последнем рассказывали с благоговением, трепетом и даже с некоторым опасением. В их историях оно было то кроткое и ласковое, то грозное и пугающее. Говорили о волнах высотой в человеческий рост, которые переворачивали и уносили вдаль лодки рыболовов. О кораблях, что привозили из заморских краёв дивные ткани, невиданные плоды и пахучие травы. И о соли — опять о море, благодаря которому жил их промысел. В голосах этих закалённых степными ветрами, обожжённых южным солнцем мужчин мне слышалась скрытая нежность. Когда утром я просыпалась, чумаков уже и в помине не было. И о том, что эти ночные разговоры не были сном, плодом моего бурного воображения, говорил только мешок с солью на покути, вязанка рыбы на столе и едва уловимый запах табака в отцовской корчме.
Мне всегда казалась, что соль как-то магически связана с морем. Иногда я украдкой ловила несколько соляных крупинок языком — ощущала горький, жгучий привкус во рту. Когда мы квасили на зиму помидоры, я задерживала руки на несколько мгновений в мешке с солью, перебирала пальцами комочки, уносясь в мыслях к бушующим волнам. Кожа на руках после этого была сухой, красной, будто покрытой корочкой, но мне было всё равно. Мне, рождённой в полесье, не было суждено когда-либо увидеть море. Девушки не могут стать чумаками, идти за обозами вдаль к мечте, которая зовёт и манит. По моим щекам струились слёзы, такие же солёные, как мои грёзы.
Зайдя по колени в воду, я полоскала одежду, стирая руки в кровь. Течение подхватывало сорочки, пытаясь вырвать из моих пальцев и забрать с собой. Полотно причудливо извивалось, рукава разметывались в стороны, будто крылья птиц при взлёте. Журчание воды походило на мелодию песни, знакомой с детства, и слова были уже готовы сорваться с губ.
Тече вода в синє море,
Та не витікає…
«Вот бы раскинуть руки, как эта сорочка, и поплыть за водой до самого моря», — думала я. Это ведь так просто. Сердце гулко билось, когда я поднимала глаза к небу перед тем, как водная гладь скрыла его. Хотелось рвануть обратно, к солнцу, но намокшее платье тянуло вниз. Я больше не могла не дышать, попыталась вдохнуть — будто в тело изнутри впились тысячи ледяных осколков, и мгла утащила меня за собой. Так я стала русалкой.
Оказавшись вечной пленницей озёр, моя душа не утеряла своей страсти. Сотню лет я жадно впитывала бесконечные истории Водяного да Марены-владычицы водного царства о дивных морских обитателях. А когда толстая ледяная корка сковывала воды, в своей колыбели из мягкого ила и водорослей я видела сны о прибое, чайках и солнце, закатывающемся за бескрайнюю морскую гладь. На наших озёрах сроду не бушевали шторма. Вода в них всегда была чистая, прозрачная, студёная, мягкая на вкус и лишь кое-где отдававшая болотной тиной. В спокойной, будто зеркальной поверхности отражалось небо и прибрежные ивы. Местами были разбросаны царственные кувшинки. Бывало, проплывал рыбак на своей лодке мимо этой красоты и хотел сорвать цветок для своей милой. А русалка решала подшутить над парубком и хватала за стебель лилии под водой. Тянули они каждый в свою сторону: коли она перетягивала — он падал в воду, и тут же наплывали русалочьи подружки, щекотали и утягивали к себе на дно.
Говорят, морские русалки совсем другие. Вместо ног у них рыбий хвост. Живут они глубоко под водой в палаце, куда не проникают солнечные лучи, ибо солнце для русалки — погибель. Не успей она схорониться до того, как небесное светило поднимется над землёй, — её тело превратится в пену морскую.
Мне всегда казалась, что соль как-то магически связана с морем. Иногда я украдкой ловила несколько соляных крупинок языком — ощущала горький, жгучий привкус во рту. Когда мы квасили на зиму помидоры, я задерживала руки на несколько мгновений в мешке с солью, перебирала пальцами комочки, уносясь в мыслях к бушующим волнам. Кожа на руках после этого была сухой, красной, будто покрытой корочкой, но мне было всё равно. Мне, рождённой в полесье, не было суждено когда-либо увидеть море. Девушки не могут стать чумаками, идти за обозами вдаль к мечте, которая зовёт и манит. По моим щекам струились слёзы, такие же солёные, как мои грёзы.
Зайдя по колени в воду, я полоскала одежду, стирая руки в кровь. Течение подхватывало сорочки, пытаясь вырвать из моих пальцев и забрать с собой. Полотно причудливо извивалось, рукава разметывались в стороны, будто крылья птиц при взлёте. Журчание воды походило на мелодию песни, знакомой с детства, и слова были уже готовы сорваться с губ.
Тече вода в синє море,
Та не витікає…
«Вот бы раскинуть руки, как эта сорочка, и поплыть за водой до самого моря», — думала я. Это ведь так просто. Сердце гулко билось, когда я поднимала глаза к небу перед тем, как водная гладь скрыла его. Хотелось рвануть обратно, к солнцу, но намокшее платье тянуло вниз. Я больше не могла не дышать, попыталась вдохнуть — будто в тело изнутри впились тысячи ледяных осколков, и мгла утащила меня за собой. Так я стала русалкой.
Оказавшись вечной пленницей озёр, моя душа не утеряла своей страсти. Сотню лет я жадно впитывала бесконечные истории Водяного да Марены-владычицы водного царства о дивных морских обитателях. А когда толстая ледяная корка сковывала воды, в своей колыбели из мягкого ила и водорослей я видела сны о прибое, чайках и солнце, закатывающемся за бескрайнюю морскую гладь. На наших озёрах сроду не бушевали шторма. Вода в них всегда была чистая, прозрачная, студёная, мягкая на вкус и лишь кое-где отдававшая болотной тиной. В спокойной, будто зеркальной поверхности отражалось небо и прибрежные ивы. Местами были разбросаны царственные кувшинки. Бывало, проплывал рыбак на своей лодке мимо этой красоты и хотел сорвать цветок для своей милой. А русалка решала подшутить над парубком и хватала за стебель лилии под водой. Тянули они каждый в свою сторону: коли она перетягивала — он падал в воду, и тут же наплывали русалочьи подружки, щекотали и утягивали к себе на дно.
Говорят, морские русалки совсем другие. Вместо ног у них рыбий хвост. Живут они глубоко под водой в палаце, куда не проникают солнечные лучи, ибо солнце для русалки — погибель. Не успей она схорониться до того, как небесное светило поднимется над землёй, — её тело превратится в пену морскую.
Страница 1 из 2
