К морю

Мне не верилось в эти рассказы — они были словно об ином мире, и верилось — в море другая вода, солёная, горькая. И магия, наверное, другая. Вот бы хоть одним глазом увидеть! Хоть на мгновенье погрузиться в морскую пучину!

Той весной половодье было сильнее обычного, и воды не только скрыли под собой луга, соединив реку с озёрами, но и подобрались к хатам, которые стояли в низине. Впервые за сто лет я подплыла так близко к отчему дому. Моему взору открылась печальная картина: забор вокруг корчмы накренился, калитка перекособочилась, солома на крыше потемнела от времени, а шибки в светлице отсутствовали. Во дворе царили тишина и запустение. Похоже, в этом доме уже давно никто не жил да в корчму никто не захаживал. Моё сердце защемило от воспоминаний о детстве, об отце (матери я не знала — злая Мара забрала её в своё царство вечной тьмы, когда я была еще младенцем), об историях чумаков, которые я подслушивала в сенях этого самого дома. Я сидела на берегу до самого рассвета, перебирала воспоминания и расчёсывала свои длинные зелёные волосы, похожие на водоросли в полесских озёрах. Когда же солнце добралось до высшей точки на небосводе, я была уже далеко. В родном краю меня больше ничего не держало.

Я плыла навстречу мечте. Звездная дорожка в ночном небе чертила мой путь. Недаром она называлась Чумацким шляхом — именно эти звёзды помогали чумакам не сбиться с дороги. Леса сменялись городами, города — бескрайними степями. Я потеряла счёт дням. Земля уже покрылась мягким травяным ковром, яблони увенчались цветом, а моря всё не было видно. В моё сердце закрадывался страх — а что, если все эти рассказы были просто красивыми легендами, и на самом деле нет никакого моря? Тревога, словно болото, затягивала меня в свою липкую жижу. Края вокруг становились всё более дикими и суровыми. Уже не встречались малёванные хаты и ухоженные сады. Куда ни глянь, единственное, что открывалось взору — степь — бесконечная, беспризорная, глухая, с высокими травами-муравами. Только вдалеке слышалось ржание коней и пронзительный свист всадников. И река больше не была дружелюбной — острые скалы разрывали водную гладь, стремительные водовороты так и норовили затянуть в пучину и разбить об эти камни. Пусть я уже не жива, всё равно боязно и жутко мне стало от этой клокочущей ярости воды.

Я плыла всю ночь. Небо ещё оставалось тёмно-сизым, и мои силы были уже на исходе, когда я внезапно почувствовала перемену. Вода. Студёные речные потоки столкнулись с другими — солёными, жгучими. Они наполняли меня своей горечью. Казалось, будто в моё тело одновременно впивались сотни жал. Мои зелёные косы стали белёсыми, кожа — светлой, почти прозрачной, ноги переплелись и превратились в рыбий хвост. Было больно, будто все кости в моих ногах в один момент переломали и заново сложили. Но я плыла дальше. Душа моя ликовала. Ведь вот оно, море, не придуманное, не пригрезившееся мне в зимнем сне — настоящее! Вскоре вокруг не было ничего, кроме воды: трепетной, синей, бескрайней. Меня качало на волнах, и я впитывала в себя всё — соль, ветер, развевающий мои волосы, бесконечность водной глади. Небо серело. На горизонте, где оно встречалось с моим новым домом, появилась алая полоска. Я завороженно смотрела вдаль, встречая первые лучи солнца, и у меня внутри, казалось, распускалась большая ярко-жёлтая кувшинка. Ещё чуть-чуть, всего несколько мгновений — и я стану морем.